Но все равно — вокруг одно и то же, что, конечно, здорово долбало по психике. Плюс отдельно донимало осознание собственной недальновидности. Уже спустя сутки я понял, каким же забавными и нелепыми были все мои недавние суждения вроде: «Поедем на Урал и там, под горами, разберемся, чьи в лесу шишки». Отчего я был так уверен в том, что здешние подземные чертоги это что-то вроде Силикатов или «Партизанки» в Подмосковье? Там все изведано, исхожено, на стенах есть куча разных знаков, по которым можно дойти куда угодно. А тут… Права Светка тогда в лесу была. Это не просто камень, лазы и пещеры. Это отдельный мир, отдельная вселенная, живущая по своим законам и плевать хотевшая на все, что происходит вне ее. И в которой нас, кстати, никто особо не ждал в гости.

Представляю, что бы по этому поводу сказал мне Мирослав. Он всегда умел найти такие слова, вроде бы и не осуждающие, но пробирающие до самого нутра, до последней жилки. И аргумент вроде «так это все делается не для меня, а для тебя» к рассмотрению бы не принял, бросив свое привычное: «Я тебя об этом не просил».

Да, не просил. Но о некоторых вещах просить и не надо, они сами собой подразумеваются. Есть долги, не вернуть которые хуже, чем умереть. Или даже так — лучше умереть, пытаясь вернуть такой долг, чем долго жить с осознанием собственной ничтожности. Я не самый лучший из людей, сам про то знаю, но вариант с долгой жизнью, заполненной поисками оправдывающей аргументации из серии «Это просто невозможно, потому что…» точно не мой.

Вот только осознание подобного тут, в поземных переходах, мне никак не помогает. В какой-то момент я окончательно перестал понимать, куда мы идем. Да и не я один.

— Хрень сплошная, — сказала Светлана на очередном привале, в не знаю какой раз перелистав в телефоне десяток имеющихся карт. — Они все одинаково подходят и не подходят. Вот — «шкуродер», пещера с ручьем, переход. Вроде все так?

— Так, — оторвалась от гемокона Марго. Она, кстати, в какой-то момент перестала стесняться питаться на наших глазах, чем здорово шокировала Аркашу. Нет, он про нее все знал, но все же вид утоляющего кровью голод вурдалака на него, как на свежего человека, произвел неизгладимое впечатление. Просто потому, что это не кино, это происходит здесь и сейчас — клыки, потемневшие глаза, багровая жидкость, которую жадно пьет твоя спутница… Я и сам, помню, по первости испытывал то странное чувство, которое его здорово торкнуло, эдакую смесь отвращения, страха и невозможности перестать на происходящее смотреть. Потом привык и перестал воспринимать сие действо как экзотику, приняв душой аксиому, которую опять-таки мне в голову вколотил Мирослав: «Неважно, кто и что ест. Главное, что не тебя».

— Вот только пещеры, в которой мы сидим, тут нет! — хлопнула ладонью себя по ноге Метельская. — Тут вон три выхода. Два явно ведут вниз, один наверх. Такое не отметить не могли.

— Так на какой-то карте была пометка «пещера с тремя вых». — Я хрустнул галетой. — Сам видел. Еще тогда, на входе.

— Есть такое, — подтвердила женщина. — Вот она. Но тут ведь еще и затопленная штольня значится, причем перед пещерой. Ладно, предположим, вода высохла. Но «шкуродерка»? Она куда делась? Короче — ну на фиг, не буду я больше мозги себе ломать.