— Никаких гарантий дать не могу, — с сомнением произнес я. — Все зависит от того, насколько быстро работает повар. Если медленно, то могу нажраться до того, как подадут горячее.

Собственно, повод у меня есть. И друга убили, и отличный план выхода из гонки за слезой Рода сорван. Плюс, похоже, Ровнин собирается сделать меня фигурой в своей игре, а это совсем уж никуда не годится.

— А ты салатик себе мясной закажи и не части, — ткнула меня пальцем в грудь Метельская. — Разговор будет очень серьезный. И для тебя, между прочим, тоже очень и очень нужный. Ты же все еще интересуешься подробностями о культе Куль-Отыра?

Глава 10

Шустро напиваться в дрова я, разумеется, не собирался — и ни к чему это, да и привычки у меня такой в принципе нет. Но водки в ресторане я себе все же заказал, поскольку Мишаню помянуть надо. Без этого никак.

Нет-нет, рефлексировать, рвать рубаху на груди и плакать пьяными слезами я тоже не планировал. Да, умер мой приятель, веселый и сильный человек, с которым я пусть не пуд, но пачку-полторы соли точно съел, но это не повод истерить и орать: «Да как же так?» Профессия частного детектива такова, что вероятность отправиться в небытие у ее обладателей куда выше, чем у обычных обывателей. Ну и, в конце-то концов, в целом закон жизни таков — все в ней конечно, и она сама в первую очередь. Причем, как говорил классик, как правило, конечна внезапно, чему Воронцов является прямым примером.

Когда-то очень давно, в прошлой жизни, я смерти вообще-то очень боялся, есть такое. Даже не самой смерти как физического явления, а, скажем так, всего, что с ней визуально связано. Гробы, кладбища, крематории, все эти черные ленты, венки… Прямо в холод меня от всего такого бросало. Впечатлительным я был юношей в нежном возрасте, да еще и с хорошо развитым воображением. Когда бабушка умерла, с включенным светом еще месяца два после спал, очень уж темнота напрягала. Все казалось, что вот-вот дверь скрипнет, а там…

Короче — вспоминать забавно.

А потом случилось то, что случилось. Квартира, в которой лежали истерзанные тела моих родителей, стены, забрызганные кровью от пола до потолка, и черная тварь с человеческим взором, ощерившая пасть в злобной улыбке при виде меня. Вот тогда что-то в моей психике, наверное, и сломалось. Просто глупо бояться выдуманных страхов, увидев воочию то, чему даже названия сразу не придумаешь. Слово «кошмар» и то не сильно подходит.

Ну а после появился Мирослав, который сначала спас мою жизнь, а после по какой-то своей очередной причуде взял в ученики, удивив тем самым не только меня, но и всех, кто его знал. С ним я чего только не повидал и где только не побывал, окончательно при этом растеряв и иллюзии, и юношескую робость, и прежних друзей-приятелей, а также все былые убеждения о том, как устроен этот мир.

И страх перед смертью тоже. Нет, никто не говорит о том, что у меня башню сорвало и я стал идейным камикадзе, или о том, что, мол, смерти нет, только вперед! Я ее уважаю и уж точно не тороплю, но при этом принимаю как данность тот факт, что она к каждому приходит в назначенный срок. Мишане билет в облачный край выписали сегодня, и тут ничего уже не изменишь. Что я могу на это сказать? Легкой дороги тебе, дружище. Причем это не расхожее выражение, я на самом деле искренне надеюсь на то, что он сразу ушел туда, откуда нет возврата, не застряв тут, среди нас, в виде бесплотной тени. Просто потому, что подобное никогда ни для кого ничем хорошим не кончается. Сталкивался я с неупокоенными душами несколько раз, знаю не понаслышке, как и во что они перерождаются. Страшное дело. Врагу не пожелаю. И искренне надеюсь, что после того, как сам дам дуба, здесь не задержусь, даже ради мести.