И оперативница, не обращая внимания на оторопевшую от произошедшего Майю и водителя, выскочившего из машины, направилась к своему «кашкаю».

Кстати, за рулем, как выяснилось, сидел тот самый тип, которого я со своей бывшей еще в Москве видел около квартиры воришки, спершего слезу Рода. Его ни с кем не спутаешь, больно лицо неприятное. Как есть мертвяк.

— Суровые уральские женщины, — пояснил я Майе. — Вот такие они. Сами мамонта загонят, сами убьют, сами разделают и сами съедят. Бывай! И все же — не вертись ты у меня под ногами. Целее будешь. Или хотя бы просто — будешь.

Честно говоря, опасался, что она сейчас ответит подобным на подобное, то есть тоже шмальнет нам по колесам, правда, по задним. Майя может, с нее станется. Но обошлось. То ли не додумалась, то ли пистолет не смогла в самолет пронести, а тут еще им не разжилась.

Не знаю уж, что именно на этот раз разозлило мою спутницу, но она молча гнала машину почти весь остаток пути, забыв даже о своем обещании дать мне сфоткаться в том месте, где кончается Азия и начинается Европа. Ну или наоборот. И в харчевню мы, увы, тоже не заехали, но тут у меня возражений никаких не возникло. Ну да, шиномонтажей тут не сильно много, спору нет, но моя бывшая может в пустыне снег достать, если ей очень понадобится. Что ей стоит отыскать два колеса под замену?

За Первоуральском, который мы, по сути, объехали стороной, лес за окном стал куда гуще и неухоженнее, а дорога попроще, причем без привычных для меня атрибутов вроде многочисленных заправок, мотелей и тому подобного. Единственным местом, которое можно было отнести к оплотам цивилизации, оказалась та самая гостиница «Сбавь скорость», в которой находилось расхваленное Метельской кафе, да и то мы мимо промчались. Так сказать, не сбавляя скорость.

А после и вовсе свернули на проселок, ведущий к Дидино, что мигом ощутили и мы, и автомобиль. Очень уж он жалобно сразу стал поскрипывать, когда в очередную колдобину попадал.

— Да ладно, — глянула на меня Светлана. — Это еще нормально. Вот осенью или весной в поселок вообще не проедешь. На шоссе машину бросаешь, и дальше пешком. Да и чего тут идти? Восемь километров, курам на смех.

— Слушай, ты меня за тепличное растение совсем уж не держи, — попросил ее я. — Надо будет — и восемь отмахаю, и восемь раз по восемь. Дело есть дело.

— Верю-верю. Так, с Геннадием сначала я говорю, ты молчишь. У него и раньше характер был не ахти, а как он силы лишился, так совсем говенным стал. Если что не так пойдет, ввек мы от него ничего добром не добьемся.

— Добро — оно такое добро, — задумчиво произнес я. — Оно разное бывает.

— Не хотелось бы, — верно поняла мои слова Метельская. — Ты уедешь, мне тут дальше жить. И потом — это вообще не наши методы.

— Это да. Моя бывшая, думаю, под твоими словами с удовольствием подпишется.

— Ну ты сравнил, — ухмыльнулась Светлана. — Одно дело московской шалаве колесо продырявить и совсем другое — старого колдуна, у которого половина Урала в знакомых, прессануть. Уважать этого старого хрена, конечно, никто не уважает, кое-кто даже порадуется, узнав, что мы его отрихтовали, но волна может случиться. Сейчас же все социально активные стали, чуть что — сразу о своих правах вспоминают и начинают их качать. Наша публика не исключение. Ну или тогда Поревина надо будет валить наглухо, что совсем уж неправильно. И руки пачкать неохота, и примета сильно плохая.

— Ты страшный человек, Метельская, — хмыкнул я. — Твои коллеги из Москвы по сравнению с тобой дети.

— Чем больше город, тем сильнее ограничения, — глянула на меня Светлана. — Туда не ходи, сюда не смотри, то не говори, это не делай.