– Я пошел в Археологический музей и встретился там с человеком по имени Рикардо Гамеро.

– Тебе известно, что случилось с Рикардо Гамеро примерно через полчаса после того, как ты с ним поговорил?

– Он совершил самоубийство.

– Ты был последним человеком, который говорил с ним лично. О чем вы разговаривали?

– Он рассказал, что у него возникли чувства к одному мужчине. Ему было очень стыдно, он был очень расстроен.

– Ты лжешь, Анхел. Чтобы высокопрофессиональный агент КХИ оставил рабочее место в разгар самого серьезного антитеррористического расследования, какое когда‑либо случалось в этом городе, и отправился обсуждать с тобой свои сексуальные порывы?

– Ты задал вопрос – я ответил, – произнес Зарриас, не отрывая взгляда от стола.

Три четверти часа Фалькон бомбардировал Зарриаса вопросами о Рикардо Гамеро, но не смог заставить его отойти от этой версии событий. Он обвинил Зарриаса в том, что тот вынудил Мигеля Барреду из «Информатикалидад» повторить ту же ложь. Зарриас ни единым движением не показал, что знает этого человека, не доставив Фалькону даже этого удовольствия. Фалькон сделал вид, что вызывает Барреду в управление полиции на допрос. Зарриас мрачно ждал, зная, что балансирует на грани между жизнью и смертью заживо.

Уже давно перевалило за десять, когда Фалькон вернулся к убийству Татеба Хассани. Зарриас был болезненно‑бледным, ему нелегко давалось поддержание этой стены обмана. Один глаз налился кровью, нижние веки набрякли, обнажив поблескивающие, испещренные красноватыми прожилками белки.

– Давай еще раз поговорим о Татебе Хассани, – предложил Фалькон. – Марио Гомес, слуга, видел, как вы с Риверо и Хассани поднимаетесь по лестнице дома Риверо, направляясь в помещения «Фуэрса Андалусия», чтобы поужинать за столом «а‑ля фуршет», который он только что накрыл. Было девять сорок пять вечера. Риверо сказал нам, что Агустин Карденас прибыл чуть позже и припарковал свой автомобиль под аркой у входа. Расскажи мне, что случилось начиная с того момента, как вы поднялись по лестнице, и кончая тем моментом, когда труп Татеба Хассани спустили вниз, чтобы положить в «мерседес Е500» Агустина Карденаса.

– Мы пили охлажденную мансанилью, ели маслины. Агустин появился в десять с минутами. Мы угощались «а‑ля фуршет». Эдуардо открыл какое‑то особенное вино, «Вега Сицилия». Мы ели, мы пили, мы болтали.

– Во сколько приехали Лукрецио Аренас и Сезар Бенито?

– Они не приезжали. Их там не было.

– Марио Гомес сказал, что там хватило бы еды на восьмерых.

– Эдуардо всегда славился щедрыми порциями.

– На каком этапе ужина ты подал цианид Татебу Хассани?

– Ты же не собираешься заставлять меня обвинять себя самого, – заметил Анхел. – Пусть в этом разбирается суд.

– Каким образом тебя познакомили с Татебом Хассани?

– Мы встретились в Торговой палате.

– Что для вас делал Татеб Хассани?

– Помогал вырабатывать нашу иммиграционную политику.

– Хесус Аларкон утверждает, что она уже была разработана несколько месяцев назад.

– Татеб Хассани обладал огромными знаниями о Северной Африке. Он прочел много докладов ООН о массовом насилии, которое учиняли нелегальные иммигранты в анклавах Сеута и Мелилья. Мы вводили в свою политику новые идеи. Мы даже не представляли себе, какими своевременными окажутся его взгляды в свете шестого июня.

Фалькон объявил, что допрос окончен, и остановил запись. Сейчас было важнее подготовить Зарриаса к следующей беседе. Ему в лицо швырнули много обезоруживающих доказательств, но он укрылся в себе, в своей раковине, сосредоточив все свои силы на обороне.