Фалькон кивнул.

– Я знаю, ты часто с этим сталкивался в своей работе.

– Убийство – самое тяжкое преступление, – произнес Фалькон. – И отрицание вины – самая мощная защита, какую может изобрести человеческий ум.

– Объясняешь мне механику процесса? – сказал Кальдерон. – Теория всегда отличается от реальности.

– Только после серьезных преступлений, таких как убийство, мотивы столь чудовищных действий вдруг начинают казаться до смешного несоразмерными, – объяснил Фалькон. – Нам кажется безумием, что можно было, к примеру, убить кого‑то по жалкой причине – из ревности. Нам кажется, что это противоречит здравому смыслу. Справиться с этой аберрацией проще и быстрее всего так: отрицать, что это вообще было. А как только отрицание утвердилось у нас в сознании, ум вскоре создает собственную версию событий, которой мозг начинает всецело доверять.

– Я стараюсь быть как можно осторожнее, – проговорил Кальдерон.

– Иногда осторожности недостаточно, чтобы побороть глубинное желание, – ответил Фалькон.

– Это меня пугает, Хавьер, – сказал Кальдерон. – Не понимаю, как это мозг может быть такой игрушкой сознания. Не понимаю, как информация, факты, то, что мы видели и слышали, – как это может с такой легкостью трансформироваться, переадресовываться, как этим может манипулировать… что? Что именно? Что такое сознание?

– Возможно, это не самая лучшая мысль – мучить себя неразрешимыми вопросами, лежа в тюремной камере, – проговорил Фалькон.

– Мне больше ничего не остается, – ответил Кальдерон. – Я не могу остановить работу мозга. Он задает мне эти вопросы.

– Желание заполнить пустоту – мощная человеческая потребность и для отдельной личности, и для коллектива.

– Я знаю, вот почему я так осторожно себя исследую, – сказал Кальдерон. – Я начал с самого начала, и я признал несколько тяжелых вещей.

– Я не твой исповедник и не твой психоаналитик, Эстебан.

– Но, если не считать Инес, ты – человек, с которым я поступил в своей жизни хуже всего.

– Ты поступил так не со мной, Эстебан, а даже если это так, я не хочу об этом знать.

– Но мне нужно, чтобы ты это знал.

– Я не могу отпустить тебе грехи, – предупредил Фалькон. – Я на это не уполномочен.

– Я просто хотел показать тебе, с какой осторожностью и тщательностью я себя исследую.

Фалькон вынужден был мысленно сознаться, что заинтересовался. Он прислонился к стене и пожал плечами. Кальдерон сделал паузу, чтобы найти нужные слова.

– Я соблазнил Инес, – проговорил он. – Я решил ее соблазнить не из‑за ее красоты или ума, не из‑за того, какой женщиной она была. Я решил соблазнить ее из‑за ее отношений с тобой.

– Со мной?

– Не из‑за того, кем ты был: сын знаменитого Франсиско Фалькона… именно поэтому тобой заинтересовалась Инес. Нет, скорее дело было в твоей… не знаю, как сказать… особости. Тебя в то время не очень‑то любили. Большинство считало тебя холодным и недоступным, а следовательно, самоуверенным и надменным. Я видел в тебе что‑то, чего не мог понять. Поэтому первым, самым естественным для меня способом понять тебя стало соблазнение твоей жены. Что эта прекрасная, многими обожаемая женщина нашла в тебе, чего нет во мне самом? Вот почему я ее соблазнил. Горькая ирония в том, что она совершенно не помогла мне это узнать. Но не успел я оглянуться, как это уже была не просто интрижка, как я планировал: теперь это был секрет, о котором знали все.