— Вот гад! Вот гад! — снова не сдержалась Галина. — А кто у меня просил добыть какой-нибудь документ, написанный Печорским и подписанный им? Чтобы увидеть почерк Модеста и подделать его. Не ты ли? — воскликнула Галина, испепеляя взглядом Калину. — Да не верьте ему, гражданин начальник, — перевела взор на Виталия Викторовича Селиверстова. — Загодя он эту записку написал. Заранее знал, что убивать идет. Я видела, как он тренировался писать почерком Печорского. И еще видела, — Галина с каким-то пылающим торжеством посмотрела в глаза Калины, — как он эту записку из кармана вытащил и на комод положил, придавив портсигаром…

— Я очень сомневаюсь, что можно вот так, на скорую руку подделать почерк и подпись постороннего человека, — твердо сказал Калине Щелкунов. — У нас имеется использованная калька, которая доказывает, что кто-то прилежно учился подделывать почерк и подпись Модеста Печорского. А поскольку вы сознались, что якобы предсмертную записку написали вы, то напрашивается единственный вывод: это именно вы учились подделывать почерк Модеста Печорского.

— Ну, я, — сдался Калина. С ненавистью глядя на Галину Селиверстову, произнес: — Так это она научила меня, как и что делать. И почерк старика тоже она сказала, чтобы я подделал. При этом говорила, что, мол, не зная броду, не суйся в воду…

Галина Селиверстова вскочила, имея явное намерение вцепиться в Калину и расцарапать его лицо.

— Сидеть! — Второй конвойный, скрутив Селиверстовой руки, усадил ее на прежнее место. После чего защелкнул на ее запястьях наручники.

Картина происшествия была ясна. Очная ставка и протоколы допросов послужили полными и безоговорочными доказательствами причастности Калины и его сожительницы Галины Селиверстовой к преднамеренному убийству коммерсанта Модеста Печорского с улицы Грузинской. И еще эта очная ставка доказала полную непричастность к этому делу Нины Печорской и Анатолия Силина, о чем майором Щелкуновым был составлен соответствующий рапорт (с приложением копий протоколов допросов) и направлен своему непосредственному начальству. Так положено поступать, чтобы не прыгать через головы вышестоящего руководства, что в органах правопорядка не приветствуется.

Глава 16. Грусть Майора Щелкунова

Когда на стол старшему следователю республиканской прокуратуры советнику юстиции Гринделю для ознакомления лег рапорт майора Щелкунова, Валдис Давидович усмехнулся. Опять этот выскочка-майор лезет поперед батьки в пекло. И что ему неймется-то все? Явно такое упорство не от большого ума. Неужели он не понимает, на какую структуру замахивается? Не пора ли его укоротить? Впрочем, пусть себе строчит рапорты. У него, Валдиса Гринделя, все идет своим чередом: документы по делу об убийстве коммерсанта и предпринимателя Модеста Вениаминовича Печорского подшиты, пронумерованы и готовы для направления в суд.

Однако по мере чтения текста лицо старшего следователя прокуратуры все более мрачнело, лоб покрывался обильной испариной и на пару минут кожа на лице приобрела какой-то покойницкий серовато-зеленоватый оттенок.

Расследование, проведенное майором Щелкуновым, а вместе с ним и его рапорт, поданный на имя вышестоящего начальства, наотмашь били по его репутации опытного следователя. Нечего было и мечтать о том, что в скором времени он займет пост заместителя прокурора Республики. Как бы худо не было! Майор Щелкунов своим рапортом разбивал все доводы старшего следователя прокуратуры, как пудовая кувалда — грецкий орех. Одно мокрое место и труха вместо скорлупок.