Ви ее не послушал. Придвинулся и притянул Этель к себе, спрятав ее заплаканное лицо на своей груди. Это должно было успокоить Этель, но слезы с новой силой покатились из глаз.

Ее принимают. Ее готовы слушать.

– Я больше не позволю, – уткнувшись лбом в плечо Ви, шепнула она, – не позволю никому умереть. В этом мире слишком много боли. Я хочу это исправить. Хоть немного.

– Иногда, чтобы мир стал лучше, кто-то должен умереть, – холодно произнес Ви, и Этель резко отстранилась.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Нерешительная зелень против твердого золота.

– Зло – сорняк, который нужно вырывать с корнем, – Ви заговорил первым. – Твои родители были бы живы, если бы тот урод, который в вас въехал, сдох где-то по дороге. Разве я не прав?

Этель хотела возразить, но не нашла ни одного аргумента, который бы убедил даже ее саму. Она понимала, что Ви прав, но не хотела признавать это вслух. Боялась, будто сорвавшаяся с уст истина очернит ее душу. Но разве мысли – не первый росток тьмы?

Ви сделал вид, что не задавал свой вопрос. Этель сцепила ладони в замок и уложила их на коленки. Чтобы сбежать от одних мыслей, она снова окунулась в другие – о своем прошлом.

Она многое рассказала Ви о том ужасном дне, что омрачил всю ее жизнь. Многое, но не все. Было кое-что еще, о чем Этель раньше никогда не заговаривала. Однако сейчас ей безумно хотелось выплеснуть всю боль, выжать из памяти каждое, даже незначительное воспоминание, как гной из раны.

Может, тогда наступит долгожданное исцеление?

– Знаешь, тогда в машине я словно на какое-то время рухнула под лед и очутилась в зеркальном отражении нашего мира. Абсолютно таком же, но… пугающем, неестественном. Я видела, как оно утаскивает моих родителей. Звучит странно, но тени сомкнулись на них, как цепи, не выпуская. Я была уверена, что меня эта страшная иллюзия тоже проглотит…

– И что с тобой случилось? – В глазах Ви читался неподдельный интерес. Он жадно ловил каждое слово Этель, и она искренне не понимала, чем заслужила такое внимание. Тем более теперь, когда она говорила о бреде, в который ухнула, отключившись.

– Я сидела в машине, и из сиденья вылезли кукольные руки. В детстве я очень любила игрушки и особенно кукол, поэтому на удивление не испугалась, хотя понимала, что меня сейчас схватят.

– Тебя не схватили, – совершенно серьезно и уверенно проговорил Ви, и Этель чуть не спросила: «Откуда ты знаешь? Это ведь мое видение. Мой бред».

– Меня коснулись, – вспомнила она. – И вытолкнули обратно. Я даже не поняла, как это случилось. Просто раз! Будто кто-то в ладоши хлопнул.

– Изнанка коснулась тебя, отвергнутая смертью, – пробормотал Ви себе под нос. Он сказал что-то еще, но Этель не разобрала ни слов, ни их смысла.

– Изнанка? – эхом повторила она и утерла слезы тыльной стороной кисти. – Ты про что?

– У всего есть обратная сторона, просто большинство ее не видит, – задумчиво ответил Ви так, будто это было чем-то повседневным и простым. Но Этель его не понимала.

– У всего?

– Абсолютно. У мест, предметов и людей. Чтобы видеть – нужно знать. Чтобы знать – нужно однажды коснуться и выжить.

Несколько секунд Этель пыталась понять смысл сказанных Ви слов, но не могла. Это звучало как цитата из философской книги или пафосного кино.

– Не понимаю, о чем ты. Единственная изнанка, которую могу представить, – это изнанка одежды, – нервно прыснув, Этель дернула край платья. Она пыталась улыбаться, но губы дрожали, а бегающий взгляд выдавал панику.

– Изнанка – зеркало нашего мира, показывающее истину. Изнанка – это то, как Мир видит Нас.