— А как Зинаида Васильевна на это смотрит? — перебил Валерий. — Или ее не было, когда комитет вашу идею одобрял?

— Да нет, была, — сказал Игорь. — Ну, она не то чтобы возражать стала, а вопросы задавать: кто, мол, в ответе будет, если кого-нибудь из нас ножом пырнут? Кто, мол, докажет, что мы были правы, если у нас с хулиганами драка завяжется? Не набросят ли на нашу школу тень стычки, которые могут завязаться?..

— Ну, а вы что на это? — спросил Валерий.

— Ты ж понимаешь мое положение, — ответил Игорь. — Я — секретарь комсомола, а Котова просто комсомолка. Но, с другой стороны, она — мой классный руководитель. Тут такой переплет, что большая тактичность нужна. Я сказал, что мы, конечно, в райкоме комсомола посоветуемся, ее мнение передадим, а там уж как райком решит, так и поступим.

— Толково! — вставил Валерий.

— А в райкоме, — продолжал Гайдуков с довольной улыбкой, — как раз к нам собирались обратиться по тому же поводу: «Встречная инициатива!» — как Жильников выразился. Они организуют районный комсомольский рейд по борьбе с нарушителями порядка. Участвовать будут рабочие, студенты, и десятиклассников тоже привлекают. Но только десятиклассников — не моложе. Я говорю: «У нас в девятых есть ребята покрепче десятиклассников. С такой спортивной подготовочкой…» Ну, из девятых тоже согласились привлечь — тех, кто покрепче.

— Что ж, я хоть сегодня готов, — сказал Валерий. — А рейд когда?

— Вид у тебя больно страшенный… — ответил Гайдуков. — Да до рейда заживет еще! Через неделю рейд будет. Но это — секрет. А идея патрулирования по переулку поддержана. Меня даже связали с комитетом комсомола милиции. Завтра наш первый патруль выйдет в переулок.

— Меня назначь!

— В завтрашнюю пятерку тебя не включили. Ничего, ты пока хорошей! Станешь опять красивый — тогда другое дело. Комитет о тебе не забудет — можешь на меня рассчитывать!

Секретарь райкома ВЛКСМ Жильников и новый завуч Евгений Алексеевич пришли на заседание школьного комитета комсомола. Явилась, по обыкновению, и Котова. У Лены Холиной и Стасика Станкина замерли сердца от предвкушения чего-то захватывающего. Что-то должно было произойти на их глазах. Слишком разными людьми были секретарь райкома, новый завуч — с одной стороны, и Котова — с другой.

Правда, за последнее время в тоне Зинаиды Васильевны поубавилось непререкаемости. Она стала вроде бы приветливее. Она даже сама зашла как-то в радиорубку к озадаченному Стасику, осведомилась, как дела, и, между прочим, сказала, что надо бы опровергнуть упрек, который был адресован Хмелику: мальчик ни при чем в истории со снежком.

Все это было сказано так, точно она не сомневалась, что именно из ее уст Станкин впервые узнает о невиновности Лени Хмелика. А то, что затем, без паузы, Зинаида Васильевна заговорила о музыкальной «странице» радиогазеты, подчеркивало к тому же, что перед этим речь шла о сущей безделице… Итак, собственную немалую ошибку Котова исправляла, как чужую мелкую оплошность. Станкин, конечно, заметил это.

Стасик и Лена опасались одного перед заседанием комитета: вдруг Зинаида Васильевна поведет себя в этот раз, на глазах Жильникова и завуча, как-нибудь безобидно и невыразительно?

Но она повела себя, как всегда.

— Относительно, значит, вашей новогодней пирушки с танцами, — сказала Зинаида Васильевна.