Проехав лагерь, отряд повернул налево и направился к озеру, чтобы проскакать несколько верст по его тенистым берегам.

Мы уже сказали что утро было великолепное, все ликовало в природе. Множество птиц всех пород и цветов, спрятавшись в листве, пело во весь голос. Белки скакали с ветки на ветку, а превосходные олени, напуганные приближением путешественников, прыгали в нескольких шагах от них, в то время как на берегу озера отвратительные аллигаторы беспорядочно купались в грязи с ужасными лягушками, квакавшими безостановочно.

Наши путешественники ехали таким образом около двух часов, не произнося ни слова со времени отъезда из гасиенды. Каждый, казалось, углубился в свои собственные мысли, как вдруг сильное движение замечено было среди окружающих деревьев и кустарников. Птицы вдруг все замолкли и спустились почти к подножию деревьев, робко попрятавшись в траву, а лягушки, сидевшие на водяных лилиях, погрузились в воду. В это самое время тень двух громадных крыльев обрисовалась на песке. Канадец невольно поднял глаза и увидел белоголового орла, парившего в лазури неба.

Орел, сделав несколько широких кругов почти над путешественниками, упал, как стрела из лука, и сейчас же опять поднялся, держа в своих могучих лапах несчастного попугайчика, испускавшего жалобные крики и напрасно старавшегося освободиться из могучих объятий своего неумолимого врага.

— Канадец беспокойно следил за всеми подробностями этой драмы, машинально выставив свое ружье и заряжая его.

— Тем хуже, — пробормотал он в то время, когда орел казавшийся черною точкой, совершенно исчез, — я спасу его.

Движением, быстрым, как мысль, он прицелился и спустил курок. Испанцы остановились, устремив на канадца любопытные и удивленные взоры.

Последний, с устремленными в небо глазами, по-видимому не замечал, что обращает на себя внимание.

Между тем, орел, внезапно остановившись в высоте, начал падать с головокружительной быстротой. Его когти разжались, и освобожденная жертва, полумертвая от страха хотя и не раненая, спускалась некоторое время вместе со своим недругом. Но вдруг, распустив крылья, бедный попугайчик полетел с долгим радостным криком, тогда как орел забился в судорогах у самых ног охотника.

Пуля канадца пронзила его тело.

— А! — радостно воскликнул канадец. — Хотя заряд и дорог в пустыне, я о нем не жалею.

Испанцы не могли удержать крик изумления при виде этой чудесной ловкости.

Канадец сошел на землю и, схватив ружье, приблизился к орлу, устремившему на него злобный, почти человеческий взгляд. Ударом приклада охотник прикончил его.

— Не продадите ли вы мне это животное? — сказал граф в ту минуту, как Сумах наклонился, чтобы взять королевскую птицу.

— Я вам отдам ее, если это будет вам приятно! — отвечал канадец.

— Хорошо! — сказал граф, давая знак одному из своих людей взять орла и положить на свою лошадь.

Канадец сел на коня, и путешествие молча продолжалось.

Через час достигли места, где граф предложил устроить привал, чтобы позавтракать и переждать жару.

Это была довольно большая прогалина, в центре которой блестела лужа воды, такой чистой и прозрачной, что небо отражалось в ней со всеми своими оттенками.

Эта лужа передавала избыток воды в озеро посредством узкого ручья, текшего с рокотом по каменистому ложу, наполовину скрытому многочисленными шпажниками.

Странное обстоятельство — ни одной птицы, ни одного насекомого не было вокруг.

Когда граф отдал приказание остановиться, все сошли на землю. Двое стали в охрану по краям тропинки, примыкавшей к лужайке, двое других направились поить лошадей к озеру, лежавшему шагах в ста от места привала, двое остальных разводили огонь и приготовляли завтрак.