— Это понятно, — возразил канадец, — вы у себя.

— Как, у себя?! — воскликнул с изумлением незнакомец. — Откуда вы это знаете?

— Я хочу сказать, что вы в своей стране, а я — иностранец, вот и все.

— А! очень хорошо. Но чтобы уверить вас совершенно и доказать, что я хочу играть с вами в открытую, посмотрите на меня! — сказал он, снимая широкополую шляпу, скрывавшую его лицо.

— Отец Сандоваль! — вскричал канадец, с изумлением узнав священника.

— Шш! — живо произнес тот. — Не так громко. Разве вы забыли, что наш разговор должен быть тайной?

Сумах молча наклонил голову и, разрядив пистолеты, заткнул их за пояс.

— Что вы так нахмурились? — спросил священник. — Разве вы недовольны, что узнали меня?

— О нет, не то! — отвечал он.

— Тогда, что же?

— Признаюсь, я удивлен. Вы, кажется, сообщили мне все, что следует.

— Вы уверены в этом?

— Как, уверен ли я! — вскричал Оливье с удивлением.

— Да! — с улыбкой подтвердил священник.

— Dam! Если я не видел вас во сне, то, клянусь, что вчера мы встречались в первый раз.

— Посмотрите на меня хорошенько, друг мой, — сказал Сандоваль с улыбкой. — Вы действительно поклянетесь, что никогда прежде меня не видели?

Канадец, все более и более удивленный, наклонился к своему собеседнику, поднес фонарь к его лицу и внимательно в него вгляделся.

Минуту спустя, он поставил фонарь на стол и со смущенным видом почесал голову.

— Странно, — сказал он, — теперь мне кажется, что вы правы. Некоторые черты вашего лица, на которые я сначала не обратил внимания, приходят мне на память, но я все-таки не могу припомнить, где и как мы встречались, если это так, как вы утверждаете.

— Я не говорил, что мы с вами были положительно знакомы, но мы все-таки встречались и около двух часов пробыли вместе.

— Послушайте, я не сомневаюсь в ваших словах. Вы мне кажетесь слишком серьезным человеком для подобных шуток. Объяснитесь откровенно. Я думаю, это единственное средство выяснить дело.

— Мне хотелось избегнуть этого: теперь я должен буду потребовать от вас в силу обещания того, что я хотел получить только от вашей честности и доброго сердца.

— Вы становитесь, мой добрый отец, все более и более загадочным, и я не знаю, когда все это кончится.

— Одно слово покажет вам это.

— Скажите же скорее, by God! Черт возьми! Я в эту минуту любопытен, как старая баба.

— Разве вы забыли бобровый пруд, близ которого индейцы привязали вас, вымазав медом?

— Vive Dios! — искренне воскликнул Сумах. — Где у меня был ум? Я забыл лицо христианина, столь великодушно спасшего меня от ужасной смерти! By God! Мой добрый отец, простите меня. В этом виноваты были только мои глаза, так как воспоминание о вас всегда жило в глубине моего сердца таким же свежим, каким оно было шесть лет тому назад, когда вы с риском для жизни оказали мне эту величайшую услугу.

Отец Сандоваль дружески ответил на искреннюю тираду канадца и с минуту молча смотрел на него, как бы стараясь прочесть самые сокровенные его мысли, проникнуть в самую глубину его души.

— Как! — воскликнул канадец. — Вы сомневаетесь во мне? Черт возьми! Я не хотел бы этому верить. Правда, я только бедный искатель приключений, но имею претензии считать себя человеком. Мы, лесные бродяги, не щадим врагов, но зато лучше, может быть, чем горожане, умеем помнить благодеяния.