– Пока не дал. Синьор Джакалоне дома?

– Мой муж? Мариано?

– Да, синьора, ваш муж. Синьор Мариано.

– Что тебе сказать, сынок? И да и нет.

– Как это?

– А так, что уже три дни у него у самого не все дома. Ум, понимаешь, отшибло. Всего три денечка назад молодым в свои восемьдесят с гаком выглядывал. А в понедельник за обедом вдруг уставился на меня, сердечный, и пытает: «Извиняюсь, синьора, а вы кто будете?» Я ажно похолодела вся. Отвечаю: «Берта я, твоя жена!» Он молчит, будто даже не слышит. Только когда уже темнеть стало, опять меня признал: «Где ты целый божий день пропадала, что я тебя не видел?» Какое несчастье, сынок! А зачем тебе мой муж?

– Можно мне с ним поговорить?

– Заходи, да только пустое это дело. Вот, посмотри на него. В кресле все время сидит и разговаривать не хочет.

– Как поживаете, дон Мариано?

– Ты кто?

– Филиппо Дженуарди.

– Документы покажи.

– Я при себе не ношу.

– А коли так, кто мне докажет, что ты Филиппо Дженуарди? А вы, синьора, кто будете и почему ведете себя как хозяйка, пользуясь тем, что моей жены Берты дома нет?

– О, господи, Мариано! Берта я! Мы с тобой уже шестьдесят два года как женаты!

– Вы тоже, синьора, документы свои покажите.

– Видишь, Пиппо? Я же тебе сказала, что пустое это дело!

– Вы правы, синьора. До свиданья, синьор Джакалоне.

– С кем ты прощаешься? Кто такой Джакалоне?

– Видишь, Пиппо? Видишь? Самого себя человек не признает!

– Врача не звали?

– Конечно, звала.

– И что он сказал?

– Сказал, что не знает, пройдет это или нет. Возраст, говорит, виноват. Позволь спросить, чего ты хотел от Мариано?

– Чтобы он подписал одну бумагу. Разрешение поставить на его земле несколько столбов.

– А как он подпишет, если не знает даже, кто ты такой? Сделаем так, Пиппо: ежели он хоть маленько опомнится и меня признает, я за тобой сразу пришлю, и ты придешь со своей бумагой, чтоб он расписался.

– Буду вам весьма признателен, синьора Берта.

– Всего хорошего, сынок.

– Надеюсь, до скорого, синьора.

– Ну что, Берта, ушел этот чертов Пиппо Дженуарди?

– Ушел. Как думаешь, он поверил?

– Думаю, да. Представление удалось. И все‑таки вот что я тебе скажу: поехали завтра утром в Кальтаниссетту, поживем немного у сына. Не могу я больше сидеть дома и дурачком прикидываться ради того только, чтоб дону Лолло Лонгитано удовольствие доставить.

Д

(Джакомо Ла Ферлита – Пиппо)

– Синьор Ла Ферлита, считаю до трех, и если вы сами не уберетесь с моего склада, я вышибу вас хорошим пинком под жопу. Раз…

– Постойте, синьор Дженуарди, я пришел для очистки совести.

– Совести? После того как по милости вашего треклятого братца сгорел мой самокат?

– Думаете, это Саса?

– Думаю? Да я голову на отсечение дам!

– Вы правы, синьор Дженуарди. Хотя и не совсем.

– Что вы хотите этим сказать?

– Дозвольте вопрос вам задать? Вы газеты читаете?

– Нет.

– Выходит, вы не знаете, что произошло в Палермо с неким Калоджерино Лагана?

– С Калоджерино? Человеком командора Лонгитано? Не знаю.

– Вы давно видели командора?

– Порядочно.