– Послушайте, командор, вы, думаю, уже поняли, что перед вами человек, который спит с прислугой.

– Ничего я не понял. В любом случае это ваше личное дело.

– Да нет же, Парринелло, это такое выражение. В наших краях оно означает: люблю говорить ясно.

– Прошу прощения, не знал.

– Так вот я хотел вам сказать, что получил два письма. Одно от друга – он в Министерстве работает. Я ему тут вопросик послал, и он ответил. У Марашанно никогда не было жены – ни первой, которая якобы умерла, ни второй, якобы сбежавшей с любовником. Марашанно холостяк. Я вижу, вас это не удивило.

– Я это подозревал.

– Неужели?

– Я часто бывал в квартире его превосходительства на верхнем этаже префектуры. Сразу видно, человек привык жить бобылем – кажется, это так называется. Иной раз…

– …вам его было жалко.

– Он был похож на брошенную собаку. Такое же впечатление создалось у моей жены в тот вечер, когда мне удалось затащить его превосходительство к нам на ужин. После его ухода, когда мы легли спать, жена долго не могла уснуть. На мой вопрос, что с ней, она ответила, что думает о недавнем госте. А потом спросила: «Ты уверен, что он был женат?» И, помолчав, сказала: «Будь внимателен к этому бедолаге, добро тебе зачтется». Потому‑то…

– …вы и полили лестницу оливковым маслом.

– Вы сами понимаете, что говорите?!

– Я же вам сказал, что сплю с прислугой. Не забыли?

– Можете спать хоть с драной кошкой, мне на это насрать. Но вы не смеете…

– Смею. Послушайте. Я получил анонимное письмо. Автор письма, который наверняка имеет отношение к префектуре, утверждает, что его превосходительство префект Марашанно упал не случайно, а поскользнулся: лестничная площадка и две первых ступеньки были политы оливковым маслом.

– А в этом чертовом письме не сказано, кто это сделал?

– Имен там нет.

– Вот видите? Ваше подозрение на мой счет просто оскорбительно!

– Командор, вы забываете, что я прежде всего полицейский. А посему я бы вас попросил. Подозрение, что его превосходительству господину префекту помогли упасть, возникло у меня еще до анонимного письма. Смотрите, какое совпадение! Утром объявляют об инспекции, а днем, в результате падения, состояние его превосходительства не позволяет ему говорить и писать. По‑вашему, кто – провидение переломало ему кости, но при этом спасло карьеру? Бросьте! Минуту назад вы сами себя выдали, разве нет? Ваши слова о жалости к Марашанно – лучше всякого признания! А вы не подумали, что бедняга может сломать шею?

– Мы подумали, господин квестор.

– Кто это «мы»?

– Я и моя жена. Поэтому она тут же побежала в церковь и сделала богатое пожертвование святому Калоджеро, объяснив ему, что я действую во благо.

– Вы это серьезно?

– Мы верим в святого Калоджеро, господин квестор. И как видите… Короче говоря, я в ваших руках, скажите, что я должен делать, и я сделаю все – от самодоноса до отставки.

– Не смешите меня. Вот, возьмите. Это анонимное письмо, о котором я говорил. Изучите его хорошенько, может, вам удастся установить автора: почерк изменен довольно неуклюже. Искренне рад был встрече, командор Парринелло. И передайте привет вашей любезной супруге, с которой я не имею удовольствия быть знакомым.

– Окажите мне честь, господин квестор, пожалуйте в один из ближайших вечеров на ужин.

Б

(Джакомо Джилиберто – Пиппо)

– Да как ты посмел сюда явиться? Бесстыжая твоя рожа! Вон из моего дома!

– Синьор Джилиберто, выслушайте меня…

– А ху‑ху не хо‑хо, синьор Дженуарди? Убирайся или я вызову карабинеров!

– Ладно, ухожу.