— Думаешь, я должна позвонить Николь? Помешать ей отправить сообщение, если еще не слишком поздно?

— Ты ведь не соврала? — спросил Лукас.

Я вздохнула.

— Нет. Когда Баррет думал о торговле кадрами, я уловила странные воспоминания. Он устроил несколько кадровых продаж после последней Лотереи, в том числе несколько пяти- и шестисторонних сделок, в которых менялись местами множество высококвалифицированных специалистов. В итоге каждый улей заполнил свои вакансии. Он не испортил сделку, но наш улей не получил ту выгоду, которую должен был. Баррет подделал записи, чтобы защитить свою карьеру. Он чувствует угрозу, потому что понимает, что собственный заместитель лучше него в переговорах.

Лукас пожал плечами.

— В таком случае у тебя не было выбора, только предупредить торговую палату.

— Я знаю. Рассказать торговой палате было верным решением, но… Я отдала тот приказ Николь не ради блага улья, а из личной мести. Я злилась на слова Баррета, что вы должны были оставить меня во власти импринтинга на несколько недель. Вы работали на износ, чтобы помочь мне, а он осмелился критиковать.

— Совершенно оправданный гнев, — высказался Лукас. — Преступно безответственное предложение вовлечь множество представителей Организации Объединенных Ульев в опасный процесс удаления импринтинга в экстремальных условиях.

Я инстинктивно нырнула в поток мыслей Лукаса, чтобы успеть за его стремительной речью, и поймала его за фантазиями применения на Баррете метода распада, уготованного для Элдена. Острая реакция, но Лукас злился на Баррета даже больше, чем я.

Лукас улыбнулся и вновь вернулся к полным предложениям.

— Я порадуюсь, если Баррета понизят. Надеюсь, до чистильщика протеиновых цистерн. Он может считать себя счастливчиком, что Адика не снес ему голову с плеч.

Я начала было смеяться, но оборвала себя, почувствовав наплыв очередной волны угрызений совести. Всех членов моего подразделения подвергли импринтингу, что телепаты редкие, драгоценные, и их нужно защищать. Эти постулаты влияли на все их решения и действия. По своему импринтингу Баррет должен был оценивать все и вся, и это тоже повлияло на него.

Я покачала головой.

— Я сразу почувствовала неприязнь к Баррету из-за того, что он думал о людях лишь как об объектах торговли, но все, выполняющие его работу, будут такими же. Для этого их отобрала Лотерея, и импринтинг усилил их качества. В конце концов, возможно, Адика прав.

— Уточни.

— Адика сказал, что я могу быть смертельно опасна. Быть может, он прав. Мое положение дает мне много власти, и я только что воспользовалась ею, чтобы уничтожить Баррета. — Я перешла к другой беспокоящей меня теме. — То, что Баррет сказал о твоем отце, поразило меня. Единственный раз, когда ты упоминал о своих родителях, был на Футуре. С тех пор я ни разу не видела, чтобы ты о них думал, поэтому не знала, что твоего отца продали в этот улей.

Лукас пожал плечами.

— Я редко думаю о родителях, потому что не пересекался ни с одним из них восемь лет.

— Восемь лет! — Я уставилась на него. — Я полагала, что раскол случился после Лотереи.

Лукас застонал.

— Мои родители развелись, когда мне было шесть. После этого отец не мог поддерживать связь. Мать тоже бросила меня при первой возможности. Вполне понятно. Я был непростым ребенком.

Я нахмурилась.

— Если с родителями не было контакта восемь лет, значит разрыв с матерью должен был случиться вскоре после переезда на подростковый уровень.

— Через три дня, — подтвердил Лукас. — Мне было трудно приспособиться, и я сбежал домой, как Грегас.