— Всегда готов! — отдал пионерский салют Виктор, чем ужасно испугал Дэби.

В это время раздался сигнал, оповещающий о выходе спутника Ти-эн-эн из тени Земли.

— О! Заболталась, — хлопнула себя по губам американка.

За считанные секунды плод получасового труда питерцев унесся из тарелки, установленной на крыше гостиницы, отразился от антенн спутника и влетел в такую же тарелку на крыше московского бюро, где уже нервничала, листая американские журналы, курьер “Дайвер-ТВ” Любочка.

Перегнав информацию, они прошли на кухню и устроили, как пошутила Дэби, “встречу на Эльбе”, закусывая ее любимую “Гжелку” гамбургерами. Остатки водки они допили после просмотра новостей, отметив аплодисментами продукт совместного творчества.

— Ребята, — положила руки на плечи обоим мужчинам Дэби, — давайте продолжим в баре?

— А не хватит? — спросил Валерий. — Нам же завтра работать.

— Работа не волк… Смешные вы, русские. Только у вас “работа” и “рабство” от одного корня. Зато вы крепкие парни. Так что идем в бар. Я пойду переоденусь.

— Неслабо она закладывает, — заметил Виктор, когда они остались одни. — Не потому ли ей так нравится Россия?

— Нет, старик. Тут особая статья… Помнишь четыре головы журналистов во время первой чеченской войны? Так вот, она приехала искать пятую. Ее жених работал от Ти-эн-эн в Грузии, а торчал, конечно, все время в Ичкерии. На той стороне. Из-за чего-то не поладил, видимо, с Хаттабом, и его убили. Так Дэби из ближневосточного отдела напросилась в Россию, искать его. Язык учила на ходу…

— Надо же? Чтоб мы его так знали!

— У нее, правда, бабка была из киевских евреев, но все равно способности потрясающие. Она вообще языков десять знает… Ну вот, а потом прикипела к России. Даже православие приняла, представляешь? И ведь что придумала! У них ротация в фирме, как у шеф-поваров во французских ресторанах, — не больше двух лет на одном месте, чтоб застоя не возникало, так после первых двух лет, когда ей нужно было сменить страну, она уехала, но на Украину. Опять смена — она в Питер. Не может оторваться от своих корней…

В полупустом баре компания завела спор о том, к какой сфере человеческой деятельности отнести журналистику. Дэби настаивала на политике, Виктор, как истинный художник, — на искусстве, а Валера неожиданно причислил журналистику к медицине.

— Ведь мы ничего не создаем, а только меняем то, что есть. Стараемся исправить что-то и при этом не навредить. Значит, мы врачи! — горячась после очередного двойного виски, доказывал он.

— Ну если и врачи, то психиатры, — согласилась Дэби. — Мы же должны связать больное сознание людей с действительностью.

— Ну насчет “не создаем”, это ты выдал желаемое за действительное. Мало, что ли, наших на выборах черное за белое выдают? Да и психиатрия эта больше психотропией отдает… — мрачно подытожил Носов.

Потом все трое горячо объяснялись друг другу в любви, причем целовались только Виктор и Дебора. Потом американка убедила Валеру, что ему нельзя садиться за руль и очень полезно прогуляться пешком до дома, а Виктора — что ему опасно ехать с бесценной камерой на такси и гораздо лучше переночевать в ее двухкомнатном номере. Никитин уже не испытывал никаких уколов ревности.

Он шел по ночной Исаакиевской площади, обдумывая, как завтра начать разговор с Евгением Петровичем Копыловым. Никто лучше его не знает историю строительства рокового тоннеля. Захочет ли он раскрыть секреты?

Переходя Синий, стометровой ширины, мост через Мойку, Валерий вспомнил, как однажды проплывал под ним на моторке, снимая виды Питера, и как страшно навалилась на его плечи после солнечного дня булькающая темнота.