— Ты не поверишь, — сказал он Наташе. — Но уже почти час ночи!

Девушка не удивилась — она спала.

Хованский решил заняться собой. Для начала, чтоб разогреться, он изо всех сил отжал Наташину одежду и развесил ее на спинках стульев. Потом снял свою и проделал с ней то же самое, накинув ее на ножки перевернутого стола — авось до утра, если здесь таковое существует, немного подсохнет. Он тут же почувствовал, как холод охватывает все тело, и стал интенсивно растираться уже влажными после Наташи портянками. Помогло! Через несколько минут Денис почувствовал, что кожа начала гореть, и, спасая возникшее ощущение, юркнул в шкаф, прикрыл дверцы, прижался, лежа на боку, к грубой ткани робы, через которую просачивалось едва уловимое тепло девичьего тела, и.., провалился во тьму.

Он тихонько разделся, стараясь не шуметь, достал с антресолей чемодан и стал укладывать свои вещи.

Друзья не подвели и за один день не только достали ему нужные химикаты, но и сами смешали их в нужных пропорциях.

Теперь плоды его со старыми друзьями стараний матово поблескивали на столе. Володя не побоялся принести их домой: для него наступила пора глухого отупения, когда на все наплевать. Впрочем, ни дети, ни он пить пиво не будут.

Он вообще здесь оставаться не собирался. Сейчас сложит самое необходимое и уйдет. Он не хочет выяснений, не хочет драк — а до драки точно бы дошло, начни он с женой разговаривать, — он все продумал, план его сработает обязательно.

Упаковав вещи, Володя поставил банки мексиканского пива в ящик, вынул из кармана ключи от квартиры. Присел на дорожку. Он точно знал, что сюда больше не вернется. Сегодня он переночует у своего дружка, того самого, что предложил “из пистолета”, а завтра…

Завтра будет видно.

Жена шевельнулась во сне.

Володя быстро встал, вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

Все, теперь он переступил черту. Теперь он не сможет вернуться и что-то изменить. Ключей у него не было.

Он решился.

Он убьет их всех…

На то, чтобы пробить сто метров в плывуне, месяцы уходят, а здесь счет шел на часы.

— Не может быть, — говорили начальнику спасательного отряда метростроевцы, — двести метров обвала — такого не бывает. Вы начинайте, за этой стеной пустота.

Нагнали солдат, еще строителей, натащили техники и начали.

К обеду прошли десять метров, породы вывезли на все двадцать: очищенное место тут же заполнялось ползшей, как зубная паста, жижей. А всей техники было — лопата и тележка. Подогнали было щит, прокладчик тоннелей, но он был бессилен, то и дело упирался в сложенные кольца тюбингов. Пришлось его убрать и снова махать киркой и лопатой.

К шести вечера, когда преодолели еще десять метров, течь плывуна прекратилась, порода стала устойчивее, дело пошло веселее.

Вскоре стена грязи и бетона осыпалась, и за ней открылся почти чистый путь. Пустили в узкую щель сенбернаров с медикаментами и спиртным, но собаки быстро вернулись.

Через полчаса, когда выкопали достаточный лаз для того, чтобы мог пройти человек, в образовавшуюся пустоту на страховочном тросе отправились четверо спасателей.

Трос травили недолго. Всего метров пять шел отряд.

— Что там? — спросил по рации у старшего руководитель работ.

— Ничего, — сказал тот. — Тут опять завал.

— Ну-ка копните, может, он неширокий.

— Копнем, — ответил старший.

Это были его последние слова. Земля под ногами сильно дрогнула, и в следующее мгновение из лаза вылетел плотный столб грязи.

От селевого потока нельзя убежать, от плывуна — тем более.