— Я никуда не уйду, — сказал Гуровин. — Но дело даже не в этом. Ты тоже никуда не уйдешь. Я тебя не отпущу. И этот воз говна мы будем с тобой вытаскивать вместе. А вот когда вытащим, тогда и поговорим. Иди.

Крахмальников послушно встал.

— Завтра в семь собрание, не забыл?

— А что за собрание? — вяло спросил Крахмальников.

— Нам надо разгрести сетку. В рейтинге, который ты так эффектно использовал, не все вранье — половину передач придется закрыть. И, я уверен, ты будешь на моей стороне.

— Какие?

— Вот это уже другой разговор. Садись, обсудим. Только не в мое кресло садись, еще рано…

Прибывающая вода заставила их подняться с пола на горизонтальные прутья решетки, и они постепенно поднимались по ним, отступая от смерти, словно два гигантских паука, пока не оказались почти под самым сводом штольни. Наконец обжигающий холодом жадный язык дотянулся до их ног.

Денис посмотрел на часы — было уже десять. Значит, уже как минимум три часа они мучились, распятые на решетке. А сколько еще впереди? И никакой надежды на помощь. Может быть, пока еще остались силы, прервать эту муку? Ведь есть же у него в сумке японский бритвенно-острый выдвижной резак для переплетных работ. Два коротких движения сначала по Наташиному, а потом по своему горлу — и наступит то самое неизвестно что, чего так бежит все живое на земле, страх перед чем и бросил их в объятия друг другу несколько часов назад.

— У меня отнимаются руки, — еле слышно прошептала Наташа, и волна такой любви и жалости захлестнула Дениса, что отступил леденящий холод в ногах и мигом улетучились черные мысли.

Денис осторожно, чтоб девушка не упала в воду, снял с ее плеч тянущий книзу рюкзачок и пристегнул его ремнями слабеющее Наташино тело к решетке.

— Так легче? — спросил Хованский, когда она разжала руки и благодарно коснулась его лица. — Засни, если можешь.

Сам он также пристегнулся ремнем своей сумки, давая отдых застывшим пальцам. После того как руки освободились, ему в голову пришла еще одна, последняя спасительная мысль. Если их никто не слышит, то, может быть, в наступившей наверху темноте кто-нибудь увидит вспышки света в прорезях жалюзи, закрывающих окна вентиляционного киоска.

Денис надел на кисть руки ремешок “мыльницы”, затянув его посильнее, чтоб не выронить камеру даже если потеряет сознание, просунул руку как можно дальше сквозь решетку и нажал на спуск. Яркая вспышка осветила уходящую вверх трубу раз, потом еще раз… Никто не заметил его призывов о помощи, и он, бессильно повиснув на решетке, провалился в полусон-полубред, почти не чувствуя, как вода сантиметр за сантиметром заглатывает его тело.

Представился:

— Комаров Василий Васильевич, сотрудник Федеральной службы безопасности.

Было в его манере держаться нечто такое, что располагало к нему людей. Во всяком случае, Антон сразу почувствовал к этому человеку симпатию. И даже когда Василий Васильевич предложил поехать в свой офис, где, по его словам, он хранил в сейфе обещанные видеоматериалы, Балашов тут же согласился.

Ехали долго и оказались в Марьине.

Балашов вылез из машины и следом за Комаровым вошел в дверь в торце здания, над которой красовалась табличка “Стоматологический кабинет”.

— Не бойтесь, — улыбнулся фээсбэшник, увидев недоумение на лице Антона. — Мы не к стоматологу. Просто у нас с ним вход один.

И действительно, пройдя мимо страдальцев, ожидающих своей очереди к протезисту, они спустились в полуподвал и оказались около массивной железной двери с деревянной обивкой. Комаров позвонил, охранник выглянул в глазок и загремел ключами.