— Потрясающе!

— Да.

— Где вы все это прочли?

— В одной книжке. Научно-популярной.

— А о языке?

— Что — о языке?

— Вы ведь назвали себя пуристом?

— Ну да. Вроде того.

— И что?

— Возьмем, к примеру, Сьюзен. Она прекрасно знает, что мы — африканеры. Можно судить даже по вашим имени и фамилии. Она слышит ваше произношение. Но говорит с нами по-английски. Почему?

— Не знаю. Расскажите.

— Потому, что она работает главным образом с иностранцами и не хочет, чтобы они поняли, что она из африканерской семьи. Слишком много вопросов, слишком много осложнений. Она стремится нравиться туристам; пусть они считают ее смышленой. Она не хочет, чтобы о ней судили по языку, на котором она говорит, и по связанной с ним истории.

— Ей не хочется позиционировать африкаанс как торговую марку.

— Вот именно. Но я не понимаю другого, почему она… почему мы все никак не меняем создавшегося положения. Ведь здесь главное — не прятаться. Изменить восприятие данной торговой марки.

— Такое возможно?

— Разве ваша работа заключается не в этом?

— Да, но язык гораздо сложнее кетчупа.

— Разница в том, что все, кому небезразличен кетчуп, будут охотно сотрудничать с целью изменения его восприятия. Буры просто так навстречу не пойдут.

Эмма рассмеялась:

— Верно!

Сомелье принес бутылку мерло, бутылку виноградного сока и еще два бокала. Он начал разливать, но Эмма поблагодарила его: спасибо, не надо, она разольет сама. Она придвинула ко мне лишний бокал:

— Попробуйте всего один глоточек! — предложила она. — Крошечный глоточек, а потом скажите мне правду, честно скажите, что оно невкусное. — Она налила мне вина. Я взял бокал в руку. — Погодите, — сказала она. — Сначала понюхайте вино. — Она налила себе полстакана, повертела бокал в руках и поднесла к носу.

Я сделал то же самое. Аромат был приятным, но у меня он вызывал совершенно определенные ассоциации.

— Что вы чувствуете? — спросила она.

Ну как я мог ей ответить? Что мое детство пропитано винными парами, что вино навевает воспоминания о том, откуда я родом и кто я такой…

Я пожал плечами.

— Перестаньте, Леммер! Будьте объективны. Чувствуете аромат гвоздики? А ягод? Знаю, он тонкий, но он есть.

— Есть, — солгал я.

— Хорошо. А теперь попробуйте вино на вкус. — Она отпила глоток, покатала вино на языке и выжидательно посмотрела на меня.

Я отпил вина. Вкус у него был ускользающий, как дым от гаснущего костра.

Она проглотила вино.

— Ну-ка, скажите теперь, что оно невкусное!

Я проглотил вино.

— Невкусное.

Она снова рассмеялась:

— Нет, честно, Леммер. По правде!

— Попробуйте виноградный сок. Объективно и честно. — Я разлил сок в чистые бокалы. — Я даже не заставлю вас его нюхать. Просто попробуйте.

— Ладно, — ответила она, весело улыбнувшись, и мы выпили.