— Вчера было тридцать четыре. Прогресс!

— Да. Только давайте не будем радоваться раньше времени. Нам еще предстоит много работы. Кстати, вы можете помочь.

— В самом деле?

— Леммер, ей нужны положительные эмоции. Ваш голос — единственный знакомый голос для нее. Я хочу, чтобы вы поговорили с ней.

— Чтобы я поговорил с ней?

— Да. — Элинор вздохнула и терпеливо продолжала: — Посидите рядом с ней на стуле и поговорите с ней.

— Сколько времени?

— Как можно дольше. Хоть целый день.

— Целый день!

— Конечно, когда захотите, можете отлучиться, чтобы поесть и попить, но, чем больше времени вы проведете за разговором с ней, тем лучше.

— Что мне говорить?

— Что хотите. Только не очень громко. Лишь бы она вас слышала. Главное — говорите.

Жизнь — несправедливая штука.

Элинор видела, что я рвусь в бой, но толком ничего не понимала.

— Вперед, Леммер. Потом она даже не вспомнит, что́ вы ей говорили. Можете почитать ей вслух. Или расскажите сказку, или перескажите содержание фильма, который вы видели. Все, что угодно. Вы нужны ей.

С бритой головой Эмма Леру выглядела особенно безжизненной и хрупкой, бледной и заброшенной. Голова и грудь у нее были в бинтах, к ней были присоединены трубки капельниц. Вся палата была утыкана мониторами и какой-то аппаратурой непонятного назначения. Мониторы тихо гудели. Левая рука Эммы лежала поверх простыни. Мне захотелось ее погладить.

Я присел к ней на кровать. Смотреть на нее было страшно. Я покосился на стеклянную перегородку. За ней стояла Элинор Тальярд и наблюдала за мной. Она кивнула мне. Я кивнул в ответ. Потом посмотрел на Эмму.

— Извини, — произнес я, но так тихо, что она никак не смогла бы меня расслышать. Я откашлялся. — Эмма… Извини!

Ответом мне было только тихое гудение приборов.

Что мне ей сказать?

— Я… то есть врач говорит, что ты в состоянии меня слышать.

Целый день? Невозможно! Откуда я возьму книгу? Или журнал? Наверное, надо раздобыть какой-нибудь женский журнал.

— Говорят, сегодня тебе уже получше. Говорят, ты, скорее всего, поправишься. Ты должна держаться, vasbyt…

Держаться… Какое глупое слово! Как можно сказать человеку в коме «держись»? Я идиот.

— Эмма, они сказали, что я должен поговорить с тобой, потому что мой голос тебе знаком.

Скажи ей все, что тебе нужно сказать!

— Эмма, это я во всем виноват. Я должен был тебе верить. Я был не прав. Мне так жаль… Я считал себя самым умным. Думал, что знаю людей, думал, что знаю тебя. Я ошибался.

Она молча лежала на кровати.

— Я все исправлю. Обещаю, я все исправлю!

Как? Как мне все исправить?!

— Пока не знаю как, но исправлю.

Потом я выпрямился и замолчал.

Я поднял глаза на стеклянную перегородку. Доктор Тальярд ушла. Мы с Эммой остались одни. Я видел, как медленно поднимается и опускается ее грудь, как она дышит.

Я медленно и осторожно собрался с мыслями и сказал:

— Мне нельзя прекращать говорить. Знаешь, не очень-то я силен в таких делах. Дело в том, что я не знаю, что еще тебе сказать. Мне не дали времени подумать. Надеюсь, ты понимаешь. Сейчас схожу, куплю какой-нибудь журнал. Интересно, что ты читаешь? В наши дни их выходит столько… Утром опять шел дождь. Не гроза, как позавчера, довольно мелкий дождик. Я только что был на улице. Впервые с тех пор, как мы… Сейчас не так жарко.

Можно ли мне выйти и купить журнал?

— Доктор Элинор Тальярд, кажется, отличный специалист.