— Он знает, что мы… что ты была со мной.

Ри пожала плечами, улыбка ее от этих слов ничуть не увяла. Сказала нараспев, будто стишок:

— Ну и знает, — надела правую тапочку, — ну и что?! — надела и левую.

Уже пошла было к двери, но потом вернулась, нагнулась и потерлась носом об его щеку.

— Спокойной ночи! — После чего ушла уже окончательно. Некоторое время Рэй не спал, прислушиваясь, но она так и не вернулась.

Когда он проснулся, в окно ярко светило солнце, а рядом снова была Ри. Собственно, он и проснулся оттого, что она заверещала чуть ли не над самым ухом:

— Рэйки, просыпайся! Завтрак уже вот-вот готов будет, а ты все спишь и спишь! Рэйки-ии!

Едва Рэй открыл глаза, плюхнулась рядом, облокотившись о его живот.

— А знаешь что?

— Что?

— Вот что! — Нагнулась и поцеловала. — А еще мисс Фаро в честь папиного приезда делает на завтрак вафли!

— Он про нас с тобой что-нибудь спрашивал?

— Нет. Но он же видел, что я у тебя ночевала. — Ри проницательно прищурилась. — Ты что, боишься, что он ругаться будет?! Рэйки, ну что ты как маленький — нам же уже не по десять лет, мы оба взрослые люди! — Вскочила. — Давай, вставай скорей, ты же знаешь, папа терпеть не может, когда к завтраку опаздывают! — Последние слова она произнесла уже у двери.

Опять у нее все так просто! — подумал Рэй, вылезая из-под одеяла.

Конечно, скоро он будет свободен, документы о разводе вот-вот придут — а это значит, что они с Ри могли бы пожениться; да и сам Рамсфорд в свое время говорил, что не будет против, если между ними возникнут, как он выразился, «какие-то отношения». Но это было раньше, а теперь — какому отцу понравится, что его дочь связалась с человеком, которому грозит тюрьма?!

К завтраку Рэй все-таки опоздал и когда вошел в столовую, Рамсфорд уже сидел за столом и ел. В ответ на приветствие он лишь сухо кивнул. Конечно, удивляться тут было нечему — сенатор действительно терпеть не мог, когда его домочадцы опаздывали к завтраку или обеду, но кошки, которые скребли на душе у Рэя, разбушевались пуще прежнего.

Через минуту появилась и Ри, в зеленом брючном костюме без рукавов и с зеленой ленточкой-банданой вокруг головы. У Рэя возникло подозрение, что она нарочно подгадала, чтобы придти позже него и, так сказать, взять огонь на себя.

Увидев ее, сенатор саркастически заметил:

— Ты что, весь свой гардероб перемерить успела перед тем, как почтить нас своим присутствием?

— А что, по-моему, мне этот костюмчик идет! — Ри удовлетворенно оглядела себя и, сев за стол, принялась взахлеб рассказывать, что хочет поменять занавески в своей спальне на бежевато-розовые, в теплой гамме, и со стенами тоже что-нибудь сделать — например, сейчас очень модно покрывать их французской краской с хлопковыми и золотыми нитями.

Рэй подал несколько реплик в попытке поддержать разговор, сенатор же не проронил ни слова, лишь хмыкал да пару раз кивнул.

Доел он первым и, уже вставая, сказал, так же сухо:

— Рэй, когда доешь, зайди, пожалуйста, ко мне в кабинет.

Сказать, что у Рэя в этот момент не екнуло сердце, значило бы соврать. Он покосился на Ри. Она подмигнула ему и скорчила рожицу, которая означала «Папочка сегодня не в духе»; челюсти ее тем временем с аппетитным хрустом перемалывали картофельную вафлю.

В детстве, когда сенатор почему-либо был недоволен им, она не раз вступалась за него — без приглашения вкатывалась в кабинет и заявляла: «Папа, не сердись на Рэя, он ни в чем не виноват!» Но чтобы она защищала его еще и тут — это было бы вообще ни в какие ворота.