И Мики приехал — поселился в комнате на первом этаже, в той самой, которую когда-то облюбовал для себя Джейстон. Мэрион несколько беспокоилась, как воспримет мисс Фаро его появление, не обидится ли: ведь завтраки для семьи всю жизнь готовила она! Но все организовалось наилучшим образом: завтраки остались целиком в ее ведении, Мики же несколько раз в неделю готовил обеды.

А вообще он приехал в Штаты учиться. Его заветной мечтой было написать книгу об исторических и этнографических аспектах кулинарии, например о влиянии французской кухни на польскую или турецкой на итальянскую.

За два дня до предварительного слушания приехал Доусон. Мэрион сказала Рэю, что тоже хочет присутствовать при разговоре — то, что там будет отец, подразумевалось как-то само собой, ее же ни в прошлый раз, когда приезжал адвокат, ни в позапрошлый не пригласили.

— Зачем? — удивился он. — Ну хочешь — пожалуйста.

Когда они вошли в кабинет вдвоем, отец не сказал ни слова, лишь приподнял бровь, но в его выразительном взгляде так и читалось: «А ты тут зачем?!» Даже странно — создавалось ощущение, что он не из Новой Англии, а, скажем, из Техаса, причем Техаса начала 20 века с их тогдашним патриархальным подходом: «Ах, дорогая, не забивай свою хорошенькую головку проблемами, дай позаботиться об этом мужчинам!»

Не обращая внимания ни на поднятую бровь, ни на взгляд, Мэрион прошла к креслу и решительно опустилась в него, так что Рэю пришлось принести себе запасное кресло, стоявшее у стены.

У Доусона, в отличие от папы, появление Мэрион не вызвало ни малейшего удивления. Поприветствовав ее любезным кивком и дождавшись, пока все рассядутся, он начал:

— Вчера мне сообщили, что принято решение относительно Тони Ринальди. Его экстрадируют в Штаты.

— Фу-уух! — громко выдохнул отец. — Час от часу не легче.

— Да, это для нас сейчас весьма некстати, — подтвердил Доусон. Обернулся к Рэю: — Обвинение наверняка вызовет его свидетелем, и он, естественно, будет стараться произвести впечатление на присяжных. И на прессу, ведь чем большим садистом и истязателем будешь выглядеть ты — тем, соответственно, большим страдальцем и жертвой он. А это может сыграть свою роль потом, когда будут судить его самого.

— А Сантуцца? Ее тоже экстрадируют? — спросил Рэй.

Нет. Ее будут судить в Италии. Пока что, до суда, ее отпустили и, скорее всего, учитывая беременность, она получит условный срок. Непосредственно в похищении она участия не принимала, и нет никаких доказательств, что она знала о готовящемся преступлении. Единственное, что ей можно вменить в вину — это что зная, что в подвале спрятана похищенная девушка, она не сообщила об этом полиции.

— Но Тони мне сам сказал, что она все знала с самого начала!

— Слова Тони, да еще сказанные без свидетелей, это не доказательство. На допросе он заявил, что она ничего не знала, сама же Санта Баризи утверждает, что когда ее жених принес замотанную в мешок девушку, она была в шоке, в ужасе — но боялась и слово пикнуть ему поперек, тем более позвонить в полицию.

— Она — его боялась?! Ну-ну… — усмехнулся Рэй.

— Сейчас это все уже не важно, — поморщился Доусон, — а важно совершенно другое. Конечно, по закону присяжные не должны читать газетные статьи, связанные с процессом, в котором им предстоит участвовать. Но пока не назначена дата суда и неизвестен состав присяжных, все они — простые граждане Гранитного штата, которые и газеты читают, и телевизор смотрят — и их мнение о тебе, хотят они того или не хотят, формируется на основе того, что они узнают из средств массовой информации.