И он приказал отряду быстро сниматься отсюда, чтобы войти в поселение до темноты.

Никакого воинства на площадке за воротами мы не заметили. Лишь какой-то старик елозил у крыльца дома метлой по грунту, да еще дозорный на башне перегнулся через брус ограждения, разглядывая, как мы идем по мосту.

— По домам все попрятались, — сказал Болк. — Ничего, схватим изменника Плау, тогда учиним сыск.

Я не ответил ему. Ров оказался более широким и глубоким, чем казался издалека. Да и склоны его не похожи на свежевырытые. Такой ров вряд ли выкопаешь за несколько дней, доски, по которым мы шли, немного потемнели, а колья, вбитые на дне…

Догадка была смутной, но времени ждать, пока она подтвердится, не было.

— Все назад! — крикнул я. — Это ловушка!

Поздно.

Дозорный навалился на брус, тот просел, крутнулся словно рычаг, потянув за собой привязанную к нему веревку, затем под нашими ногами раздался противный хруст, и мост рассыпался на части.

Я полетел вниз, а крики за моей спиной означали, что со мной гибнет весь отряд.

Ловушка сработала, когда почти все каратели уже ступили на мост. Мне и Болку повезло. Мы шли впереди и были у самых ворот, а потому не рухнули с высоты трех человеческих ростов, а только лишь скатились вниз по склону рва.

Не знаю, сколько времени я пролежал, уткнувшись лицом в рыхлую землю. Стоны и крики раненых шли отовсюду, откуда-то сверху доносился зычный голос господина Верта, но только когда рядом со мной разразился проклятиями Болк, тогда понял я, что жив. И осторожно перевернулся на спину.

Сильно болело ушибленное колено, но в тот миг я не чувствовал боли картина, открывшаяся мне, была ужасной. Одна из телег обрушилась на воинов и тяжелая литая бронза метателя насмерть придавила нескольких воинов. Другие копошились среди обломков моста, пытаясь выбраться из под них и вытащить уцелевших.

Напоровшиеся на колья исходили криком и истекали кровью.

Болк помог мне встать на ноги, и я увидел, что вторая телега уцелела. Она стояла у самого края рва, а рядом с ней находился господин Верт, трясущий кулаками в сторону городища. Заметил я и наставника Линя, который возился у спусковых рычагов метателя, нацеленного на башню. Вдоль края растерянно суетились пять или шесть воинов, которые не успели взойти на мост и теперь пытались помочь выбраться упавшим.

Я ждал, что со стен городища на нас полетят стрелы, камни или, что верная смерть, прольется жидкий огонь ручных метателей. Но тишина и пустые стены, возвышавшиеся над нами, пугали еще больше.

Болк уперся плечом в опору и пытался, раскачав ее, опрокинуть на противоположный край. По осыпающейся земле подняться наверх было невозможно, а так, догадался я, можно вскарабкаться почти до самого верха, откуда уже помогут выбраться. Господин Верт крикнул ему, чтобы Болк поторапливался, пока они не начали выжигать это гнездо изменников. Я заковылял к Болку, а когда добрался до него, какие-то глухие удары насторожили меня. Звуки доносились издалека, как будто десяток дровосеков впивались топорами в огромные стволы.

А потом раздался шум и громкое журчание, словно прорвало большую запруду. Те, кто успел вылезти из-под кучи бревен и досок, замерли, переглядываясь.

Мысль о запруде оказалась скверной и, увы, верной. Мощный поток воды хлынул в ров. Тех, кто застрял под обломками, затопило сразу, остальные цеплялись за доски, ползли по откосу, но срывались и падали в мутную, пенящуюся воду. Я успел обхватить руками бревно, которое Болк тщетно пытался завалить на край, и устоял от напора воды. Киммериец тоже ухватился за него, и мы как два дурацких поплавка так и всплыли вместе, когда холодная вода заполнила ров почти до самого верха.

Течение успокоилось, я опустил бревно и поплыл к берегу. Два-три взмаха и я уже стою рядом с господином Вертом, мокрый, в водорослях, а зубы мои стучат не столько от холода, сколько от запоздалого страха.