А если я назову вам это имя? Опять потребуются доказательства, не так ли?

— Что толку от имени, если против убийцы все равно нет никаких улик?

Чивер пожал плечами:

— Нам хотя бы будет с чего начать.

Но Джинкс интересовало не начало, а завершение расследования, и сейчас она сомневалась в том, сможет ли полиция вообще добиться какого-то результата. Правда — это такая субстанция, которая постоянно ускользает от нас… Предположим, что вы не сможете доказать… все, что я могу сделать, как полицейский, так это собирать вместе все имеющиеся в наличии факты, взвешивать их и смотреть… так в чем выражалась ваша месть, мисс Кингсли?

— Но вчера, — напомнил Мэддокс, — вы уверяли нас в том, что все три преступления связывает Мег.

— И я до сих пор верю, что это именно так, — заявила Джинкс, возвращаясь из длинных коридоров, ведущих в никуда. — Послушайте. Я думала об этом вчера весь вечер и всю ночь. — Она еще раз затянулась сигаретой, прежде чем окончательно затушить ее в пепельнице. — Мне плохо спалось, — пояснила женщина. — Я не виню вас в том, что вы усматриваете явную связь между мною, Расселом и Лео, как важный фактор в расследовании. Но не забывайте и о том, что связь Мег с обоими мужчинами была настолько же сильной. Так вот, вчера я вспоминала о том времени, когда был убит Рассел, а главным подозреваемым считался мой отец. Причиной выдвигалось то, что он недолюбливал моего мужа. И я вспомнила, как один полицейский сказал мне тогда: «Тот, кто убил вашего мужа, должен был здорово ненавидеть его, поскольку расправился с ним слишком жестоко». И вот тогда я подумала, что к проявлению подобной жестокости может привести и ярость, вызванная ревностью. — Джинкс озабоченно улыбнулась. — Но только не в отношении меня, — тут же добавила она. — Ревностью в отношении Мег.

Наступила короткая пауза.

— Мы читали ее дневники, — начал Фрэнк Чивер. — По грубым подсчетам, за последние десять лет она умудрилась переспать с пятидесятью разными мужчинами. Даже по нынешним стандартам ее следует назвать неразборчивой в связях.

— Это происходило из-за ее гедонистического взгляда на секс. Ну почему надо говорить «нет», если мы оба хотим этого? Очень во многом у нее был мужской взгляд на вещи. Она могла любить своих партнеров, а потом с легкостью бросать их, при этом не испытывая никаких угрызений совести.

— Но в ваших рассуждениях есть явный недостаток. Если уж кто-то и был настолько ревнив, что не останавливался перед убийством любовников Мег, то на сегодняшний день мы имели бы уже пятьдесят трупов, а не два.

На это ответил Алан Протероу. Все это время он, опустив голову, стоял в дверях и молча выслушивал аргументы Джинкс. Однако теперь он не выдержал и поднял голову:

— Потому что Рассел и Лео были теми мужчинами, которые по-настоящему волновали Мег и которых она, возможно, любила, — отметил он. — Об остальных, как мне кажется, она даже и не вспоминала. Джинкс уже рассказала мне о том, какими трогательными были письма Мег к Расселу. Кстати, в газетах писали и о том, что роман Мег и Лео длился около одиннадцати лет. Если существовал еще кто-то, так же сильно любивший Мег, так это именно тот мужчина, который представлял собой реальную угрозу, и уж никак не те полсотни, которых она меняла, как перчатки.

— Но зачем ему понадобилось убивать саму Мег?

— По той же самой причине, по которой ревнивые мужья убивают своих жен, если застают их в положении in flagrante delicto с другим мужчиной.