Неудивительно, что Габриэль отмахнулась от него. По возвращении в дом она была по-прежнему добра к нему, но за ужином (он ужинал вместе с семьей) казалась молчаливой и замкнутой. Когда после ужина он вернулся к себе, то обнаружил, что она, эта вещь, его ожидает.

Реми положил ладонь на висевшее сбоку оружие и вынул его из ножен. Шпага. Никакой другой поступок не мог проще сказать о ее чувствах.

Ясно, что он до того довел ее своими неуклюжими признаниями в преданности, что она сочла, что было бы лучше, если бы он покинул остров Фэр. И была права.

Не обращая внимания на приступы боли от раны, Реми сделал несколько выпадов шпагой, защищаясь от воображаемого противника. Если он вообще надеялся восстановить силы, нужно было снова приручать тело к суровой дисциплине, которой он придерживался всю жизнь. Мышцы из-за бездействия побаливали, но как приятно было заставлять их работать и реагировать на его команды.

На острове Фэр он чувствовал себя оторванным от реального мира. Может быть, именно сейчас его молодой король, не ведая о таившейся опасности, делает приготовления к свадьбе в Париже.

Реми проклинал себя. Он уже не сумел уберечь королеву. Теперь он должен вернуться, чтобы оградить от опасности ее сына, единственного наследника и единственную надежду Наварры, пускай даже придется добираться туда ползком. Ему было очень стыдно тянуть время здесь, когда он обязан находиться совсем в другом месте, тем более, когда его удерживала слабость побольше, чем рана.

Он был околдован безмятежностью этого тихого места. До того как попасть в Бель-Хейвен, Реми никогда не знал дома. Большую часть юных лет он провел, следуя за отцом-солдатом, постигая его ремесло, жил в палатках, казармах или был нежеланным обитателем жилищ на отвоеванных у врага территориях.

Никогда в жизни он не испытывал домашний уют и теплоту, живя под одной крышей с таким… таким множеством женщин. Он позволил себе радоваться материнским заботам и уходу за ним Арианн Шене, посещениям маленькой, застенчивой Мири, когда она приносила показать ему раненого лисенка, уверяя, что если могла поправиться зверушка, то поправится и Реми.

Но даже улыбаясь при этих воспоминаниях, Реми понимал, что не мысли об Арианн или Мири так мешали ему думать о том, чтобы покинуть остров Фэр.

Нет, это Габриэль. Обворожительная колдунья, недоступная ему, как далекая звезда.

Ему следовало бы справиться со своей страстью и, возможно, он смог бы, если бы был ослеплен лишь ее красотой. Но Габриэль дала ему возможность за холодным утонченным наигранным фасадом, который она всячески старалась создавать, разглядеть доброту, сердечность, нежность, шаловливость, так контрастирующие с этой напускной внешностью.

Бывали моменты, что Габриэль казалась ему совсем юной. В другое время она выглядела много старше и искушеннее его самого. Потому ли, что она была колдуньей или же просто женщиной, одной из этих загадочных и непредсказуемых существ?

Порой она бывала живой, могла, смеясь, поддразнивать его. Иногда же тихой и задумчивой, с глазами, полными берущей за сердце необъяснимой печали. Часто она далеко уносилась мыслями, будто полностью забывала о его существовании. Так, видно, и будет, как только он уедет.

Ему тоже нужно выбросить ее из головы. Но, принимая это решение, Реми почувствовал, как часто забилось его сердце при звуках шагов и легком шорохе кустов. Он убрал шпагу в ножны, с нетерпением ожидая приближающуюся с фонарем в руке по садовой дорожке женщину.

Но это была Арианн. Он подавил разочарование. Она, несомненно, проверяла, где он, как часто делала по ночам, не найдя его в постели.

Реми знал, что Арианн подолгу работала по ночам, когда все давно спали, разбираясь в многочисленных хозяйственных делах или занимаясь изготовлением лекарств для обитателей острова.