Евангелина грустно улыбнулась.

«Со временем ты должна осознать то, с чем приходится сталкиваться всем детям. Что даже мама не всеведуща и ей также свойственно ошибаться».

Арианн никогда не могла так думать о Евангелине.

– Так вот, кольцо Ренара определенно действует. – Она протянула руку так, чтобы на облегающем палец странном металлическом кружочке заиграл свет. – Все, что от меня требуется, это прижать кольцо к сердцу, мысленно обратиться к Ренару, и он явится. Я поступала так уже дважды. Еще один раз – и я должна буду выйти за него замуж. Я страшно боюсь использовать кольцо по той простой причине, что чувствую, что я хочу этого. Порой ночью желание быть в его объятиях настолько сильно, что я едва сдерживаюсь.

«И так ли это ужасно? Хотеть мужчину?» – спокойно спросила Евангелина.

– Именно так Габриэль утратила свое волшебство, доверившись непорядочному мужчине. Я боюсь, что Ренару удастся превозмочь мое благоразумие. Иногда он кажется таким скрытным, таким резким и циничным. А иногда… – Арианн умолкла. Грубые черты лица графа, его огромная фигура могли бы выглядеть пугающими, и все же в ее глазах он был более мягким и ласковым, чем любой из знакомых ей мужчин. – Чего я больше всего боюсь, мама, – тихо продолжала Арианн, – даже больше того, что Ренар завлечет меня в постель, – это что ему удастся тронуть мое сердце. Никогда не думала, что могу быть такой слабой.

«Ты считаешь любовь слабостью, дочка?»

– Да, потому что… Разве нет? Я не могу зависеть от любви к мужчине так, как ты…

Арианн запнулась в ужасе оттого, что чуть не сказала. Но мать слишком хорошо поняла ее.

«Как у меня было с твоим отцом».

– Да! – Арианн не могла сдержать горечи. – Ты отдала ему свое сердце, а он тебя предал.

«Мне больно слышать, с каким гневом ты говоришь о своем отце, дитя».

– А ты никогда не испытываешь гнева?

Евангелина печально улыбнулась.

«Какую бы боль и гнев я ни испытывала, все это давно прошло. Я поняла своего бедного милого Луи».

– Ты поняла, почему папа изменил тебе с другой женщиной, а потом оставил, когда умирала? – потребовала ответа Арианн.

«Твой отец обладал большим мужеством, когда имел дело со шпагами, сражениями, когда приходилось рисковать жизнью. Что он был не в состоянии вынести, так это видеть нас больными или умирающими. Такое часто бывает с самыми отважными солдатами, когда они оказываются перед лицом потери любимой женщины».

Арианн упрямо поджала губы.

– Если папа так сильно тебя любил, как он мог дать себя соблазнить этой твари, что подсунула Екатерина?

«Это отчасти моя вина. Меня никогда не прельщала жизнь при дворе. Все, что я хотела, – это покоя для моего острова, моих девочек. Я знала, что твоему папе недоставало более оживленной жизни. Мне следовало проводить с ним больше бремени в Париже, быть бдительнее. Луи никогда не был сильнее меня; я это знала и принимала как должное. Это никак не уменьшало мою любовь к нему. Потому я и могла ему простить.

Тебе, детка, надо тоже простить отцу его слабости. И не позволяй этому бросить тень на свою любовь».

– Боюсь, что никогда не стану такой же мудрой и чуткой, как ты, мама, – тихо промолвила Арианн.

«Мы во многом очень разные, доченька. Тот союз, который был у нас с твоим отцом, никогда тебе бы не подошел. Ты должна найти мужчину, равного тебе по силе».