– Это не ваша вина. Вы забыли, что именно я настаивал на том, чтобы остаться. Вы не хотели, чтобы я находился здесь.

– Тем не менее, после всего, что вы сделали для моей семьи, самое малое, что я могу сделать, это пригласить вас спать… – Арианн покраснела и спешно поправилась: – Хочу сказать, предложить вам постель… в комнате моего отца… в доме.

Она говорила все более сбивчиво, но обозлилась, увидев ухмылку Ренара.

– К черту, Ренар. Вы прекрасно понимаете, что я хочу сказать. Вы спасли нам жизнь, и нехорошо, если вы будете спать, свернувшись под жалким одеялом на холодной твердой земле.

Ренар, откинув голову, расхохотался.

– Ступайте со мной, – сказал он.

Она опасливо напряглась, когда поняла, что Ренар тянет ее к палатке. Но когда он откинул клапан и жестом пригласил заглянуть, она робко сунула голову внутрь и удивленно вытаращила глаза. Полом палатки служил изысканный турецкий ковер, с одного боку стояла деревянная раскладушка, с набросанными на нее подушками и меховыми полостями. Был даже покрытый скатертью небольшой столик с графином вина и вазой с фруктами.

– Как понимаете, это все фантазии Туссена, не мои. Как и у вашего доброго Фурша, у моего родственника свое представление о графском достоинстве. Иногда мне кажется, что он путает меня с королем. Что до меня, то я был бы больше доволен простым одеялом. В юности я частенько спал так, на свежем воздухе; засыпал, считая звезды.

– Здесь много звезд не увидишь. За этими деревьями.

– А-а, и деревья, как и небо, могут быть приятной крышей. В листве дышит ветерок, частенько раздвигая ветки, достаточно, чтобы тебя сверху одарила улыбкой госпожа луна. Ваш лес – удивительное место, милочка. Здесь, рядом с речкой, витает мирный, добрый дух.

– Я знаю. Габриэль и Мири, когда были поменьше, часто приходили сюда играть.

Ренар вопросительно улыбнулся.

– Только Габриэль и Мири? И никогда Арианн?

– Даже тогда я была слишком занята, стараясь как можно больше взять от материнского искусства. Правда, иногда приходила сюда с отцом в те редкие дни, когда его можно было выманить из Парижа. Отец старался научить дочерей вещам, которые большинство мужчин сочли бы очень странными. Может, потому, что не было сыновей. Это он научил Мири так хорошо ездить верхом и познакомил Габриэль с фехтованием на шпагах.

– А вас?

– О-о, он приобщил меня к занятию еще более скандальному и недостойному женщины: научил меня плавать.

– Воистину скандальному, – беспечно заметил Ренар.

– Думаю, из-за того, что я всегда заходила с матерью в речку, собирая водоросли для целебных снадобий. Папа боялся, что я могу поскользнуться и утонуть, если не научусь как следует плавать.

Об этом воспоминании, связанном с отцом, она почти забыла. Окинув взглядом ручей, с удивлением отметила, что кольнуло сердце.

– Ваш отец уплыл очень давно, – тихо сказал Ре-нар. – Вы, должно быть, сильно скучаете?

– Да, я… – начала Арианн, но осеклась, удивившись, что чуть не согласилась. Она до этого была слишком зла на отца, чтобы позволить себе скучать о нем.

Девушка подошла к краю полого изгибающегося потока. Показалось, что в воде мелькнул образ красивого золотоволосого улыбчивого мужчины, у глаз которого при смехе лучились морщинки, а смеялся он много.

Его сильные руки поддерживали маленькую девочку с копной каштановых волос, не знавшую, что делать с руками и ногами. Когда он оставил ее на воде, она напряглась, глаза от ужаса потемнели.

«Не бойся, Арианн, – отдавался в ушах голос отца.