– Не сомневаюсь, что наш славный Реми спал там с феями, – вставил Тавер.

– Или был околдован какой-нибудь голубоглазой Цирцеей, – подмигнул старый адмирал.

Реми с досадой почувствовал, что краснеет. Слова адмирала были близки к истине.

– Скажу вам, в чем загвоздка, – заметил Тавер, грозя пальцем Реми. – Он не может перенести мысль о перемирии с католиками. Некоторые люди просто не созданы для мира.

– Не волнуйся, Реми, – хлопнул Деверо своей ручищей по плечу Реми. – Найдем тебе другую войну, парень.

– К черту, Дев. Я, как и ты, сыт войной по горло, но…

– Думаю, нам надо одомашнить нашего Бича. Подыскать ему жену, – заявил адмирал.

Остальные двое согласились, и скоро все стали в шутку называть возможных невест. Глубину опасений и расстройства Реми, кажется, осознавал один Деверо. Успокаивая друга, сказал:

– Пойдем-ка отсюда. Тебе просто требуется бутыль вина и хорошая жратва. Там, во дворце, ты почти не ел. Можно подумать, что боялся, что тебя отравят.

– Откуда ты взял?

– Пошли ко мне. Клэр не видала тебя целую вечность, к тому же ты еще не видел нашего самого последнего отпрыска, твоего тезку. Знаешь, у парня такой голосище, что он не дает спать всему дому. Мы уж привыкли звать его маленьким Бичом.

Реми постарался улыбнуться. Возможно, они правы и у него разыгралось воображение, выдумывая несуществующие опасности. Может, он был околдован, и все произошедшее на острове Фэр было не более чем странным сном?

Разве что те быстро промелькнувшие часы, что он провел с Габриэль, казались ему более реальными, чем вся его остальная жизнь. А возвращение в Париж, бракосочетание короля, вера друзей в то, что оно возвестило новую эру мира и терпимости к гугенотам, – все это было сном.

И таким, от которого, как опасался Реми, им предстоит насильно проснуться.

Глава двадцать третья

Арианн устало глядела из окна гостиничного номера на тусклую ленту дороги, словно каким-то чудом могла свести на нет остающиеся до Парижа мили. Она бы двинулась и дальше, если бы ее не отговорил Туссен. Наступала ночь, убеждал старик, а все они почти валятся с седел. Кони за день тоже были порядком загнаны, и, захромай хоть одно из бедных животных, они вообще не доберутся до Парижа.

Все доводы казались разумными, но задержка ее раздражала. Она молилась, чтобы перехватить Ренара, прежде чем тот доберется до Парижа, но надежды на это не было никакой. Арианн всегда дивилась выносливости Ренара, а судя по доходившим до нее рассказам, в поездках он скакал как одержимый, почти не останавливаясь на еду или сон, нанимая для скорости свежих коней.

Арианн и ее сестры вряд ли смогли бы гнать с такой убийственной скоростью. Из них троих только Мири была искусной наездницей. Но и по ней было видно, что она в крайнем изнеможении. Вечером она и Габриэль с трудом высидели ужин и уснули как убитые.

Хотя она валилась с ног от усталости, сон бежал от Арианн. Неспокоен был и Туссен. Она видела, что старик бродит внизу по конюшне, хотя делать ему там уже нечего.

Туссен настоял на том, чтобы в поездке в Париж сестер Шене сопровождали он и несколько вассалов Ренара, и Арианн почти не возражала. Дорога считалась опасной. Девушка была рада сопровождению Туссена, хотя большую часть пути ей пришлось выслушивать его ворчание об упрямстве Ренара, о безрассудстве парня, всегда поступающего по-своему.

За всеми этими сердитыми словами всего лишь скрывались собственные страхи старика за судьбу кузена. Если Темной Королеве удалось заманить его в ловушку, Туссен утешался тем, что Жюстис больше не жалкий крестьянин, а граф, могущественный аристократ.