– Все это в прошлом. Я давно уже переросла это.

– Но всего лишь прошлым летом…

Габриэль напряглась, как всегда бывало с ней при малейшем намеке на то, что случилось в июне прошлого года. Крушение иллюзий после открытия определенных истин, касавшихся их отца, того, что он их бросил, смерти матери… все это тяжелым грузом легло на душу и Арианн, и Габриэль.

Но не только это послужило причиной ужасных перемен в характере сестры Арианн. Появление некоего молодого рыцаря, чье сердце оказалось не таким благородным, как его профиль.

Шевалье Дантон посетил их в один прекрасный летний день, представившись другом их кузена Шене. Веселый и обаятельный, Этьен несколько развеял подавленность, царившую в Бель-Хейвен после смерти мамы. Если бы только на Арианн не свалились обязанности Хозяйки острова Фэр, если бы только она более тщательно заглянула в глаза Дантона, прочитала его подлинное существо, вместо того чтобы быть благодарной за то, что он отвлекал Габриэль от печальных дум.

Вместо этого Арианн приняла рыцаря в дом со всеми отличавшими Бель-Хейвен знаками внимания к путнику. Но, когда Дантон, в конечном счете, двинулся дальше, он увез с собой и девичью невинность Габриэль.

После отъезда рыцаря Арианн нашла сестру на скотном дворе. С растрепанными волосами, в порванном платье, с синяками на плече. Она не плакала. Но Арианн, прижимавшая к себе окаменевшую фигурку Габриэль, разрывалась между отчаянием и жаждой мщения. Если когда-нибудь Арианн и испытывала соблазн применить черную магию, то именно тогда. Однако Дантон был уже далеко, вне ее досягаемости.

Ей оставалось только позаботиться о сестре. Габриэль успокоилась, пожалуй, слишком быстро, но отказывалась говорить, что произошло в тот день на скотном дворе. Вот этого молчания, которое слишком затягивалось, и опасалась Арианн.

– Габриэль… – начала, было, она, но сестра отстранилась от нее.

– Нет, Арианн. Я знаю, что ты собираешься сказать, и не хочу говорить об этом.

– Но когда-нибудь придется. Что было с тобой в тот день…

– Ничего не было.

– Когда кому-то… причиняют вред, как тебе, то нельзя исцелиться, если, по крайней мере, не признавать, что тебе причинили вред.

– Никакого вреда мне не причинили.

– Габриэль… – Арианн потянулась к ней, но Габриэль, яростно сверкнув глазами, оттолкнула ее.

– Я знаю, что ты думаешь, но ты ошибаешься. Я не беспомощная жертва мужчин и никогда ею не буду. Дантон совсем не брал меня силой… – Она остановилась, глотая злые слезы. – Выкинь это из головы, Арианн. Я… я его соблазнила, а потом отвергла. А теперь хватит об этом.

Габриэль круто повернулась и выскочила из комнаты, но Арианн успела заметить, как сестра залилась слезами.

– Габриэль! – крикнула вслед Арианн, понимая, что бежать за ней бесполезно.

С детских лет всякий раз, когда кто-то обижал ее, сестру было трудно утешить. Если бы только была здесь мама, она нашла бы способ успокоить Габриэль. Мама никогда не позволяла обижать дочь.

Устало проведя по волосам, Арианн вернулась к ящику со счетами, стала его запирать. Взяла перстень Ренара. Почему-то после перевода надписи ей стало не по себе, но ведь она обещала Ренару носить его. Однако не обещала носить перстень на пальце.

Достав из сундука серебряную цепочку, она надела на нее кольцо и повесила на шею. Тут она услышала позади себя шаги и повернулась, все еще надеясь, что Габриэль передумает и вернется поговорить.

Оказалось, что это Мири. Она холодно поглядела на Арианн, что стало обычным, после того как та сообщила ей, что вернула Геркулеса графу.