Ренар опустил руку. Дама? Нет, женщина, которую он мельком увидел за спиной Баруа, была чудесным видением, слишком прекрасным, чтобы быть реальным, как те безмятежные фигуры, изображенные на гобеленах, приручавшие единорогов или вручавшие рыцарям символы их благосклонности.

Разве что эта дама совсем не выглядела безмятежной. В ее глазах выражение ужаса, нежные губы дрожат. Если Ренар, возможно, увидев ее, и почувствовал радость, то ее тут же подавила нахлынувшая волна горечи бессилия и отчаяния.

– Черт возьми, Арианн, – встретил ее скрипучим голосом Ренар. – Что ты здесь делаешь?

– А я-то надеялась на другую встречу, – попыталась пошутить девушка, но это ей не удалось. При виде изуродованного лица у нее перехватило горло, а судя по тому, с каким трудом Ренар пошевелился, это еще не все.

Скрипя зубами, он сел, свесив ноги. Надзиратель потихоньку выскользнул из камеры. Арианн кинулась к любимому и опустилась перед ним.

Как целительница, она всегда гордилась умением сохранять хладнокровие. Но теперь, не удержавшись, вскрикнула:

– О, Жюстис, что они с тобой сделали?

Ренар через силу хмуро улыбнулся:

– Ничего, в сравнении с тем, что я сделал с ними. Пытаясь обезоружить и взять живым человека, вооруженного шпагой, лишаешься определенного преимущества. Мои дела шли довольно хорошо, пока один из негодяев не подкрался ко мне сзади со здоровенной дубиной.

Арианн с беспокойством сквозь волосы прощупывала пальцами голову. Ренар охал, когда она дотрагивалась до большой шишки, но она, по крайней мере, не обнаружила повреждений на коже. Лицо на вид пострадало значительно больше: рассечена губа, заплыл один глаз, на щеках и скулах страшные темные синяки. Арианн легонько потрогала щеку. Ренар поморщился, и ее глаза наполнились слезами.

– Не плачь, дорогая, – утешал ее Ренар. – Моя физиономия никогда не отличалась красотой, ты же знаешь.

– Мне… мне думалось иначе, – всхлипнула она.

– Боже мой, – рассмеялся Ренар, потом резко оборвал смех. – Проклятье, Темная Королева, должно быть, тебя околдовала.

– Нет, это ты меня околдовал.

Несмотря на сквозившую во взгляде адскую боль, что-то в нем потеплело. Ренар попытался обнять ее за талию, но лишь тихо простонал.

– Проклятье, тебе не следовало приезжать сюда, Арианн. Как ты вообще дала этой страшной женщине заманить себя в Париж?

– А ты? – в тон ему ответила она.

– Потому что я великий болван, который отправится куда угодно, пойдет на любой риск, если сочтет, что тебе грозит опасность.

– В таком случае такой же ответ должен быть достаточным и для тебя. – Она, волнуясь, сглотнула и, запинаясь, продолжила: – Ох, Жюстис… насчет того последнего вечера на острове Фэр, когда мы расстались. Я тебе наговорила ужасных вещей. Я так сожалею…

– Тихо, милая. – Он коснулся пальцами ее губ, чтобы она замолчала. – Я тоже наговорил много такого, о чем жалею. Но сейчас ничто из этого не имеет значения.

Арианн осушила слезы:

– Ты прав. Главное – вызволить тебя отсюда.

– Боюсь, это дело трудное, если только ты под своим прекрасным золотистым платьем украдкой не пронесла веревочную лестницу и пистолет.

Арианн удалось улыбнуться.

– Я сделала еще лучше. Передала начальнику тюрьмы ордер о твоем освобождении. Думаю, что как раз теперь он дает указания надзирателям вернуть твою шпагу и другие конфискованные у тебя вещи.

До Ренара дошло, что дверь камеры открыта. Он в смущении поглядел на Арианн.

– Как… как это, милая?

– Мы с Екатериной договорились.