— Ксеноменус распорядился дать ему все, чего бы он ни попросил, — медленно произнес Ликандер, переводя взгляд с тощей фигуры колдуна на своих коллег. — А он намерен привести свою угрозу в исполнение.

— Ксеноменус говорил о вине и драгоценностях! — воскликнул Ценобар. — О женщинах и мальчиках, не больше того.

— Однако Ксеноменус жаждет разгромить Сафомана — возразил Ликандер. — А без Аномиуса…

— Но так мы поставим под удар собственные души, — настаивал Ценобар.

— Ваши — нет, под удар будет поставлена только моя душа, — пробормотал Аномиус, слизывая с губ сладкий сок. — А я готов рискнуть.

— Проголосуем, — предложил Рассуман.

— Истинно, — согласился Ликандер. — И ежели решение наше будет отрицательным, а колдун откажет в помощи, пусть с тираном говорит тот, кто против него.

Краска мгновенно сошла с лиц магов, глаза опустились на руки и скатерть. Аномиус с ухмылкой вытер губы и налил вина. Ликандер постучал толстым пальцем по столу, взывая к вниманию, — семь ведунов подняли головы, молчаливо голосуя, и в теплом воздухе на мгновение запахло миндалем. Дело было сделано, и Ликандер кивнул, поворачиваясь к Аномиусу:

— Мы рассчитываем на твою помощь и обещаем тебе тело. Но предупреждаю: ответственность за поступки зомби ложится полностью на тебя! Ежели он выступит против нас, вы будете сожжены вместе.

— Большего я и не прошу, — успокоил его Аномиус.

— Мы все устроим, — пообещал Ликандер уже далеко не столь уверенно. — Твои магические силы будут тебе возвращены.

— Отлично. — Аномиус откинулся на спинку кресла и опять рыгнул. На губах его заиграла довольная улыбка. — Ты принял правильное решение, брат.

— Я тебе не брат, — тихо возразил Ликандер.

После ванны, напомаженный и одетый в черный, вышитый серебром халат, Аномиус являл собой внушительное зрелище. Возвращенные магические силы аурой светились вокруг страшного маленького колдуна, придавая ему величие. Восемь одинаково одетых заклинателей спустились в темницу, ведомые главным тюремщиком, суровым гигантом в юбке и темно-красной кирасе из шкуры дракона.

Страж почтительно остановился в сводчатом коридоре напротив тяжелых, запертых на засовы дубовых дверей. В центре зала стояла дыба, рядом — колесо, а подле — массивное, утыканное острыми гвоздями сооружение под названием «дева». Жаровни согревали воздух, по стенам зала были развешаны зловещие инструменты, но причиной испарины на лбу главного стража были ведуны тирана.

— Здесь гниют уголовные преступники. — Он сделал жест в сторону одной из дверей.

Но Аномиус сказал:

— Уголовные преступники меня не интересуют. Где самые закоренелые?

— Там. — Главный тюремщик указал на вторую дверь. — Убийцы, совратители детей и враги тирана.

— Веди туда.

В голосе маленького человечка прозвучало столько предвкушения, что главный тюремщик не удержался и взглянул на него, однако тут же в страхе потупился, напуганный кровожадной радостью, блестевшей в глазах маленького колдуна. Он не понимал, что происходит, почему остальные семь так напряжены и почему на лицах некоторых из них написано отвращение. Главный тюремщик не знал Аномиуса, но не отважился задавать вопросы самым могущественным после тирана людям Кандахара. Он послушно кивнул и отодвинул засов.

Факелы осветили узкую закопченную лестницу бледным светом и наполнили ее смолистым дымом. Лестница вела вниз, к проходу, по обеим сторонам которого шли тяжелые двери с маленькими решетками.