Тогда герцогиня нанесла более практичный удар, возбудив иск о возвращении Советом королевских бриллиантов, на том основании, что это собственность Короны. Хотя всегда проводилась четкая грань между бриллиантами Короны, которые королева только носила, и личными подарками короля, никакие жалобы Екатерины не возымели действия – бриллианты были отобраны, и, что еще более оскорбительно, некоторые, наиболее знаменитые из них, видели потом на жене лорда-протектора. Екатерина была в ярости.

А осенью Нанетта поняла, что есть еще одна причина для беспокойства королевы, и она крылась в самом чувствительном месте – Томасе Сеймуре, лорде-адмирале Англии, ее муже и возлюбленном. Как и многие другие, кроме самой Екатерины, Нанетта отлично знала, что адмирал делал попытку жениться на леди Елизавете после того, как король увел у него Екатерину. Теперь Елизавете исполнилось четырнадцать, она вошла в брачный возраст, и приманкой было не только ее положение наследницы престола третьей очереди, но и страстный темперамент, – Нанетта вскоре заметила многозначительные взгляды, которыми обменивались адмирал и царственная гостья.

Сначала Нанетта гнала эти мысли – Елизавета была просто слишком зрелой для своего возраста, хотя и не красивой, но милой девушкой, унаследовавшей обаяние матери и шарм отца, и весьма высокого мнения о себе, что заставляло ее стремиться стать центром внимания и объектом всеобщего восхищения. Адмирал же относился к числу тех мужчин, которые не могли пройти мимо любой женщины в возрасте от тринадцати до шестидесяти лет, не затеяв с ней флирта, – Нанетта отлично понимала это, получая от него частые щипки. Но настал момент, когда его внимание к юной принцессе переросло простое мужское любопытство.

Впервые Нанетта заметила это одним чудесным осенним утром в ноябре, когда погода еще такая солнечная, что можно принять ее за летнюю. Нанетта прошла к королеве, но та еще лежала в постели, чувствуя себя усталой и не в духе.

– Я еще полежу немного, Нан, – сказала она, – и поднимусь к обеду. Не волнуйся, просто я переутомилась.

Нанетта испытующе взглянула на нее – в четвертом браке заветной мечтой Екатерины было родить ребенка. В предыдущих браках отсутствие детей можно было объяснить возрастом мужей, так что это была не ее вина. Поэтому сейчас Нанетта гадала, не является ли это недомогание первым признаком беременности. Екатерина, без труда прочтя мысли подруги, улыбнулась:

– Кто знает, Нан? Но не говори ничего – это не к добру. Не прогуляешь ли пока моих собак в саду? Они такие нервные, не хочется посылать слугу.

– Охотно, – согласилась Нанетта и, взяв у служанки поводки двух повизгивающих белых собачек, повела их на прогулку.

Она как раз собиралась спуститься по лестнице, как вдруг услышала наверху какие-то крики и визг, протестующий женский голос. Нанетта повернулась и быстро взбежала по лестнице. Последней комнатой на этом этаже была спальня леди Елизаветы. Когда она достигла лестничной площадки, дверь комнаты отворилась, и оттуда вышел адмирал. Он слегка раскраснелся, как от какого-то напряжения, чему-то посмеивался и выглядел очень довольным. На нем была ночная рубашка, и Нанетта не поняла, есть ли на нем что-то еще.

Нанетта инстинктивно отшатнулась, и адмирал, не заметив ее, направился сквозь анфиладу комнат к другой лестнице с этажа. Когда он исчез за дверью, Нанетта ринулась в комнату принцессы. В гостиной собралось несколько оживленно беседующих камеристок, и на лицах некоторых были такие улыбки, какие Нанетта предпочла бы не видеть. К Нанетте подошла и присела в книксене главная камеристка леди Елизаветы, ее гувернантка Кэтрин Чамперноун:

– Мадам, что вам угодно?

– Я услышала шум и пришла посмотреть, что происходит.