– Что случилось? Он заболел?

– Нет, не заболел, да этот парень вообще силен как д... я хочу сказать, как десятеро мужчин, – поправился дядюшка Ричард, даже не улыбнувшись. – Пол, его надо отослать.

– И ты, дядюшка Ричард, – простонал Пол, – что вы все так набросились на бедного ребенка?

– Я не против него, и Он не бедный ребенок. Пол, я не хочу объяснять – и Даже не знаю, смог Ли бы я объяснить, но ты должен отослать его, ради собственного же блага и блага всех, кто связан с нами. Ради блага семьи, Пол, относись к этому так. Ты знаешь, я не стал бы просить тебя, если бы в этом не было нужды.

Ричард пристально смотрел в глаза Пола, с содроганием подумав, как они похожи на глаза Адриана.

– Но почему? – вымолвил наконец Пол.

– Не спрашивай, – взмолился дядюшка Ричард. Пол покачал головой.

– Я должен знать. Неужели ты не понимаешь, я обязан заботиться об этом ребенке и не могу отослать его, не зная даже причины.

– Да не рассматривай ты это как ссылку, это просто отдаление.

– Но почему? – настаивал Пол. Дядюшка Ричард беспомощно пожал плечами.

– На нем какая-то порча. Он несет ее на себе, как шрам. И она распространится, как зараза, на всю семью, если только его не перевести туда, где она не сможет расти. Пол, поверь мне, ты знаешь мое сердце. Верь мне.

– Я верю, – произнес Пол.

– Тогда отошли его, – просто сказал дядюшка Ричард.

Пол пожал плечами, как всегда, когда соглашался, и неожиданно почувствовал какое-то странное облегчение.

– Но куда?

– Я обдумал это, мне кажется, что лучше всего было бы отослать его к Майке.

– К Норфолкскому двору? Ты метишь так высоко? – удивился Пол.

– Думаю, это можно устроить. Он неплохой парень, и Майка сможет присмотреть за ним. Майка силен духом и умен не по годам. Его мальчишка не проведет. Я думаю, ты способен устроить его туда.

– Ладно, попробуем. Это не позор, и возможно, даже к лучшему.

Ричард радостно пожал его руку.

– Сделай это как можно быстрее, – предупредил он, – мне хотелось бы избавиться от него до зимы, но... – и он пожал плечами, – как можно быстрее!

Дело уладилось без особого труда, и мальчик должен был уехать второго февраля, чтобы занять пост под наблюдением Майки в Норфолке. Казалось, все в Морлэнде вздохнули с облегчением, и даже Эмиас стал добрее к отцу. Накануне отъезда Адриана Пол стоял на молитве в часовне, но его сознание постоянно отвлекалось от мыслей о божественном к мирскому. Он стоял на коленях, глядя на огоньки свечей и украшенную венками статую Святой Девы, но его левая рука покоилась на стене, а пальцы ощупывали очертания медведицы. Внезапно, хотя пламя свечей не колыхнулось, ему показалось, что тени по углам сгустились и зажили своей жизнью, и в воздухе послышался шорох крыльев, проносящихся около его головы. Тьма представлялась чернотой чьих-то глаз, презрительно глядящих на него из угла, а шорох крыльев напоминал полет рассерженных птиц. Это была измена? Измена?

– Что я могу сделать? – выкрикнул он. – Сжалься, что я могу сделать?!

И тени отступили, шорох крыльев смолк, глаза скрылись во тьме, и он снова был один.

Нет, не один – кто-то еще был в часовне, кто-то в темном углу сзади него – он чувствовал его присутствие спиной, чувствовал, как встали дыбом волосы на затылке. Он повернулся и машинально перекрестился, не понимая даже зачем. Это был Адриан, он стоял у двери и смотрел на него такими же горящими черными глазами, как в тот день, когда умерла Урсула.