— У меня есть медальон, который я сделал для своей матери. Я был мальчишкой и, конечно, сейчас не посчитал бы это хорошей работой, но она дорожила им. Она всегда носила его. Даже позже, когда мои навыки улучшились, и я подарил ей другой, гораздо более ценный, она все равно продолжала носить медальон, — Байрон мог слышать смех своей сестры, ее голос, когда она говорила с доном Джованни, был низким. Это заставляло его испытывать мучительно чувство ностальгии.

— Байрон? — Антониетта резко остановилась, прямо перед дверью в консерваторию. — Я знаю, что не говорю тебе, как я отношусь к тебе, в основном, потому что не могу выразить это словами, но ты очень важен для меня, — она встряхнула головой. — Совсем не это я хотела сказать.

Она выглядела так, словно вот-вот заплачет, и он притянул ее к себе.

— Я знаю, что ты испытываешь ко мне, cara. Я чувствую то, что ты ощущаешь, помнишь? Мы связаны. Тебе нет необходимости говорить мне какие-либо слова. Они придут со временем.

— Я просто хочу, чтобы ты знал.

Байрон взял ее за подбородок и поднял ее лицо к своему.

— Я знаю, — его рот нашел ее висок и прошелся, легко, как невесомое перышко, по ее щеке к уголку рта. Мужчина притянул ее еще ближе, его руки собственнически сжались вокруг нее, а его язык дразнил ее сжатые губы, пока она не раскрыла их для него. Он не дал ей ни единого шанса вырваться, ни единого шанса на целомудренный поцелуй. Все с волчьим голодом взяв под свой контроль. Он хотел ее всеми фибрами своей души и силу этого своего желания изливал в поцелуе. Ему хотелось, чтобы она чувствовала себя любимой, ощущала себя красивой и уверенной. Уверенной в нем и в том, что он испытывает к ней.

Пламя мгновенно разгорелось между ними. Его мужское достоинство отреагировало, становясь более толстым, напряженным. Он изнывал от желания погрузиться в нее. Глубоко внутри него вездесущий зверь поднял голову и взревел, взывая к своей паре. Заявляя о своих правах. Руки Байрона скользнули вниз по ее спине, обхватив талию, запоминая изгиб бедер и находя ягодицы. Она надела одни из своих сексуальных маленьких «танго». Под тонким шелковым материалом ее юбки не ощущалось ни кусочка ткани.

Байрон углубил свой поцелуй, забывая обо всем, кроме чистой огненной страсти ее рта. Ее тела. Он вынудил ее еще теснее прижаться к нему, впечатываясь напряженным свидетельством своего желания в ее нежную плоть. Удерживая ее таким образом, он наслаждался тем, как ее бедра немедленно прижались к нему, ища облегчения. Он не мог перестать целовать ее, его рот был твердым, горячим и убедительным.

— Ты хочешь сбежать со мной? Прямо сейчас?

Низкий свист прорвался сквозь эротичные картины в сознании Байрона. Будучи так глубоко слитой с ним, Антониетта также услышала его.

— Ну и ну! Дядя Байрон! Эй, пап, зацени-ка это. Он готов прямо здесь заняться сексом. Я никогда не думал, что он способен на это. Полагаю, они готовы прямо сейчас слиться с полом.

Антониетта отодвинулась с легким вскриком тревоги.

— Кто это, Байрон, и почему я слышу его?

Он ласково погладил ее по голове.

— Это, должно быть, мой племянник, тот, у которого напрочь отсутствуют манеры. Ты совершенно точно уверена, что хочешь встретиться с ним? Я могу отослать его прочь, — с надеждой сказал он. — Это бы спасло меня от унижения, через которое, не сомневаюсь, мне придется пройти, если ты настоишь идти через все это до конца.

— Как же я тогда услышала его у себя в голове? Он в консерватории, однако, я услышала его точно так же, как слышу тебя. Мне, вообще-то, совсем не хочется слышать каждого у меня в голове, — мысль эта явно беспокоила ее.

— Этого не будет. Наши люди — сильные телепаты, но Спутники жизни говорят на своей собственной волне, личном канале, если так тебе больше нравится.