— Я нуждаюсь в этом, Байрон. Мне нужно познать каждый дюйм тебя. Ты можешь сделать это и позже, а сейчас дай мне то, чего хочу я, — она не стала дожидаться его ответа. Ее зубки, покусывая, прошлись по его животу, ее язык пробовал на вкус его кожу. Она выдохнула струю теплого воздуха на его эрекцию, получив удовлетворение, когда он стал более напряженным.

Он издал единственный звук, нечто среднее между мукой и экстазом, когда ее рот сомкнулся на нем, горячий и влажный, и она начала сильно посасывать.

— Антониетта, — его голос был хриплым, его дыхание с шумом вырывалось из легких. — Dio, женщина, не могу поверить, что это ты, — его пальцы нашли ее волосы, притянули ее к нему, в то время как его бедра начали двигаться в легком ритме, который он едва мог выносить. Это была сладкая мука. Огонь пылал в его животе, распространяясь по телу, пока пламя не поглотило всего его, и рев в его ушах не соединился с ревом монстра внутри него, настаивающего на своих правах.

Потребность заклеймить свою Спутницу жизни остро поднялась в нем, более сильная, чем какой-либо сексуальный аппетит. Он почувствовал, как удлинились его клыки, и отвернул голову от соблазна в виде ее нежной кожи, уязвимой и открытой для него. Язычки пламени лизали его, поглощая все благие намерения.

— Антониетта, ты в опасности, — выдохнул он предупреждение, вцепившись ей в волосы, чтобы поднять ее голову, чтобы понять, есть ли в ней хоть капля инстинкта самосохранения. Он был не в состоянии спасти ее в одиночку. Он ждал, нуждался и жаждал ее слишком долго. Ее чуть было не убили прямо на его глазах, не один раз, а дважды. Он вступил в противоречие со своей собственной натурой, стараясь ухаживать за ней на манер людей.

Антониетта подняла голову. Она казалась сексуальной сиреной, дикой, раскованной соблазнительницей со своими длинными завитками волос, каскадом спускающимися вокруг нее подобно живому плащу, а ее темные, постоянно преследующие его глаза были окаймлены длинными ресницами.

— От тебя — никогда.

Пророкотало тихое предупреждающее рычание. Он отвернулся.

— Я стараюсь защитить тебя.

— Я не хочу защиты, Байрон. Я не нуждаюсь в ней. Я взрослая женщина и сама за себя несу ответственность. Я знаю, чего хочу… — тебя. Хочу, чтобы ты занялся со мною любовью, — ее пальцы двигались не переставая, ласкали, играли. Она поцеловал его живот, грудь, прижалась к нему, чтобы куснуть за подбородок.

Байрон чувствовал ее там, крепко прижавшуюся к нему, вжавшуюся в него, чувствовал ее тело, нежное и податливое, охотно предлагающее себя. Ее кровь взывала к нему, горячая, сладкая и вызывающая привыкание, зелье, созданное специально для него. Антониетта. Спутница жизни. Ты моя. Я вечность искал тебя.

— Я не уйду преспокойненько в ночь. Не думай, что я этого желаю, Антониетта. Я не ягуар. Тебе будет не так-то легко избавиться от моего присутствия, реши ты, что тебе скучно.

Ее руки обвились вокруг его шеи. Она плотнее прижалась к его бедрам.

— Теперь ты стараешься напугать меня, говоря как навязчивый ухажер. Просто займись со мной любовью. Может, мы поговорим о нашем будущем позже?

Она так хорошо. Чистотой, свежестью и соблазном. Ее голова была откинута назад, ее горло манило. Байрон зарылся лицом в ее шею, что так искушала его. Его язык нашел ее пульсирующую жилку. Почувствовал ее биение. Ритм которого промчался сквозь его тело так, что он содрогнулся от удовольствия. От голода. Его потребность была такой сильной, что прожгла его вплоть до каждой клеточки. Зубы поддразнили ее кожу над трепетавшим пульсом. Он вдохнул ее запах.

— Поможет, если ты будешь знать, что я пытался ухаживать за тобой как принято у вас, людей? — он закрыл глаза, сгорая от желания.