Я с детства боялась монстров. Как то вечером отец позволил мне засидеться допоздна, чтобы посмотреть по телевизору «Тварь из Черной лагуны»  (я росла в 70 е годы, и главным источником впечатлений для меня был телевизор). Мама в тот день работала в ночную смену в психиатрической больнице, так что она не могла указать папе, что он поступает неправильно. Не знаю, почему ему показалось, что мне это понравится. Меня и так пришлось уводить с «Инопланетянина» через десять минут после начала фильма – так напугал меня маленький пришелец со странной походкой. «Тварь из Черной лагуны» я успела посмотреть всего три минуты. Этого мне хватило: чешуйчатая перепончатая лапа невидимого чудовища появилась из воды, а потом медленно исчезла, оставив на песке следы когтей. Почему то тот факт, что чудовище прячется, напугал меня гораздо больше, чем сам его вид. Этот старый фильм впервые заставил меня задуматься, что опасные вещи не всегда находятся на виду.

Тюрьма в Уэйкфилде существовала с XVI века, но большинство ее зданий относится к Викторианской эпохе: длинные многоэтажные галереи камер, расходящиеся от центральной площадки в разные стороны, словно разбитый циферблат (время здесь действительно отсчитывалось и учитывалось очень тщательно). Такое радиальное устройство тюрем диктовалось теорией паноптикона , предложенной английским философом XVIII века Джереми Бентамом. Он считал, что при подобной планировке один надсмотрщик, располагающийся в центре, сможет с легкостью следить за всеми камерами, а заключенные будут чувствовать постоянное потенциальное наблюдение, и это заставит их менять свое поведение к лучшему. Разумеется, на практике все время смотреть за всеми невозможно, и, если кто то хочет совершить что то недозволенное, достаточно всего лишь выбрать удобный момент. Когда я работала в этой тюрьме, дохлые голуби частенько выпадали из окон камер крыла А, выходящих наружу. Заключенные подкармливали птиц через отверстия, пробитые давным давно, а потом (если им приходила в голову такая мысль) сворачивали им шеи и отправляли несчастных в последний полет, желательно в тот момент, когда внизу проходил кто то из тюремщиков.

Психологи тюрьмы Уэйкфилд поручили мне черновую работу для исследовательского проекта. Мне предстояло беседовать со всеми заключенными, которые насиловали и убивали женщин. Цель состояла в том, чтобы разобраться с нарастанием агрессии и понять, что заставило насильника превратиться в убийцу. Я собирала информацию для последующего анализа, связанного с мотивационными типами насильников. Важно было понять, пытались ли осужденные компенсировать сексуальные нарушения, действовали ли под влиянием гнева, стремились ли ощутить власть и контроль, были ли садистами или последовали случайному порыву в подходящих обстоятельствах? Эти данные планировалось использовать для составления руководства для женщин – как следует действовать в случае сексуального нападения. Идея была такова: женщина, находящаяся под физическим и эмоциональным давлением нападавшего, должна была быстро определить мотивационный профиль преступника и выбрать определенную линию поведения, чтобы не быть убитой.

Поразительно, что такой серьезный опрос поручили юной выпускнице университета, не имевшей ни специальной подготовки, ни профессионального опыта! Не менее удивительно и то, что организаторы проекта изначально полагали, что отвечать за то, насколько жестоким будет в итоге преступление, должна сама жертва, а не напавший на нее злодей. Могу представить себе итоговый буклет (нечто подобное мы иногда видим в приемных у врачей): «Женщины! Невежество может привести вас к гибели! Мы настоятельно рекомендуем избегать изнасилования, но если оно все же произошло, используйте наше простое и удобное руководство!»

В первую неделю, еще до начала практической работы, я прошла стандартный инструктаж.