Стоит отметить, впрочем, что в общении с преступниками у меня хотя бы был заранее намеченный сценарий. Взаимодействие с некоторыми коллегами давалось куда сложнее. На второй неделе я пришла в администрацию и попросила у дежурного офицера, ворчливого зануды, индивидуальный тревожный сигнал изнасилования (особую разновидность тревожной кнопки, отличающуюся от тех, какими были снабжены все служащие тюрьмы). Он повернулся к другим мужчинам, находившимся в той же комнате, и заявил:

«То есть ты думаешь, что на тебя сегодня нападут? Ребята, эта девчонка считает, что ее сегодня изнасилуют!»

А потом он потребовал, чтобы я поменяла туфли, если хочу получить сигнал. По его мнению, мои консервативные туфли на среднем каблуке будили в заключенных сексуальные фантазии. Я ушла из офиса, не добившись своего, но зато в своих туфлях. Меня душили слезы. Оказавшись вдали от осуждающих взглядов, я разрыдалась.

Какой совет я сегодня дала бы себе двадцатилетней? Обращай внимание на знаки, которые расставлены на твоем пути, как гигантские рекламные плакаты на оживленной торговой улице! Уже тогда зловещие сомнения закрадывались в душу, но страстное желание хорошо выполнить свою работу было сильнее. Начало карьеры сопровождалось бурным энтузиазмом. Мне казалось, что, если я дам хоть малейшую слабину или, того хуже, на что то пожалуюсь, меня немедленно выгонят.

По прошествии нескольких недель симпатизировавший мне работник тюрьмы отозвал меня в сторону и спокойно сообщил, что ежедневный утренний обыск (служащий мужчина тщательно ощупывал все мое тело, чтобы убедиться, что я не собираюсь пронести в тюрьму мачете) – необязательный пункт программы. Оказывается, такой процедуре подвергаюсь только я! Ничего подобного не проделывали ни с одной другой женщиной. И ни с одним другим мужчиной. Я стояла как громом пораженная!

Сегодня мы в лучшем случае назвали бы это недопустимым сексуальным домогательством. Но в то время я еще не представляла, что такое женоненавистничество. И уж точно не готова была заявить об этом. Это происходило в 90 е годы в Йоркшире, где в пабах по воскресеньям все еще выступали стриптизерши. Никаких хештегов еще вообще не существовало, не говоря уже о движении #metoo. После того разговора я просто начала со смехом отвергать «предложения» утреннего обыска. Интуиция подсказывала, что лучше просто посмеяться, чем устраивать истерику.

В Уэйкфилде располагался колледж тюремной службы. Центр обучения находился не в самой тюрьме, но поблизости от нее. Многие жители города работали тут, должности переходили из поколения в поколение. На охранных должностях некоторые люди самоутверждались, упивались своей властью. Когда в 2004 году я прочитала в докладе главного королевского инспектора тюрем о том, что в Уэйкфилде «чрезмерно строгий режим», а некоторые сотрудники проявляют неуважение по отношению к заключенным, это не стало для меня неожиданностью.

Некоторые молодые служащие считали себя настоящими князьями: тюрьма была их замком, и все ключи хранились у них. Многие из них щеголяли загаром, приобретенным в городском солярии, а не под скудным уэйкфилдским солнцем. В обеденный перерыв они покидали место работы и ходили загорать. Цель у них была простая – выглядеть привлекательнее, чтобы найти себе партнершу на вечер. Ходили слухи, что группа тюремщиков по вечерам отправлялась в «Золотую милю» (самый известный в Уэйкфилде стрип клуб). Там они снимали девушек, привозили их на тюремную парковку и занимались сексом прямо под камерами, чтобы развлечь своих коллег из ночной смены.