Когда Торин прижал девушку к стене, его поцелуй стал грубым, резким и даже отчаянным. Он схватил ее за талию и приподнял, не отрывая от нее своего рта. Внезапно их тела сошлись в идеальном совмещении. Два кусочка мозаики соединились вместе. Кили обвила его талию ногами, руки Торина зарылись в ее волосы, сжимая в кулаках пряди. Но остались там не на долго. Торин исследовали ее ладонями, стискивал плечи и ласкал грудь.

Нижняя часть его тела вжималась в развилку ее бедер.

— Ты так восхитительно тверд, — выдохнула Кили.

— А ты на удивление мягкая. — Торин вжимался в нее с декадентской силой.

Кили простонала его имя, вложив в голос все желание, что накопилось в ней, а он…

…мучительно зарычал и оторвался от нее. Девушка упала на пол.

Торин дрожал.

Еще большая дрожь сотрясала Кили, она задыхалась. Затем поднялась на ноги.

Какое-то время он просто стоял, смотрел на нее прищуренными глазами и пытался вдохнуть.

— Тебе не следовало делать это. Я не должен был позволить тебе.

— Ущерб уже нанесен… если в этом вообще есть хоть какой-то вред.

— Длительный контакт…

— Мне все ровно, — прервала его Кили. — Я хочу большего.

Его кулаки сжимались и разжимались, пока Торин подбирал слова. Наконец-то он произнес:

— Хочешь большего, принцесса? Прекрасно. Вопреки моим лучшим побуждениям, ты это получишь. Я только надеюсь, что ты готова.

Торин сжал затылок Кили, так как нравилось ему, так как ей нравилось, и притянул к себе. Изнутри его терзал голод с тех пор как закончился бой с пауками… черт, задолго до этого.

Торин был хорошо с ним знаком. Его всегда сопровождал голод. С момента одержимости, он не ведал ничего другого. По-настоящему он так и не научился продвигаться медленно, по не много брать за один раз. Растягивать пиршество. Как уже доказал. И сейчас Торин хотел лишь поглощать, поглощать и поглощать, пока не останется ничего. Когда Кили осмелилась приблизиться к Торину, аромат корицы исходящий от нее, наполнил его нос, окутал мозг, от чего рот увлажнился, а руки зачесались — сопротивляться было бесполезно.

Когда она поцеловала его, он почувствовал себя человеком, выпрыгнувшим из самолета… без парашюта. Торину нравилось лететь вниз в свободном падении, но он ненавидел приземление. И так и будет, если выживет. Старый Торин сгорел бы в окутавшем его пламени. Но новый Торин возродился, сильнее, слабее, или что-то между, и Кили стала его единственным источником воды. Человеку нужна вода для выживания.

Его язык вторгся в ее рот. Их зубы столкнулись, вызывая резкую боль. Он боролся за контроль и проиграл. Его язык обернулся вокруг ее, отдавая больше, чем получая. Она встретила его толчки своими, соблазнительно возвращая. Ее руки сжимали его талию, удерживая, будто она боялась, что его унесет в любой момент.

Торин наслаждался ею словно коллекционным вином, которое не заслужил, поэтому отрабатывал это право, заставляя себя быть с ней нежным. Хорошо, хорошо. Вот так. Уделял время, позволяя себе запомнить каждую изысканную деталь. Шелковистость ее волос, прикасающихся к его лицу. Мягкость губ. Бархатистость кожи. Медовый аромат. Сладкий вкус.

— Торин, — Кили тяжело дышала, затем подняла голову и вся её доброта исчезла. — Мне нужно…

— Нет, — отрезал он, зная, что худшее случилось. Она решила идти до конца. — Я добьюсь лучшего. — Сможет ли. Потому что не делал этого. Не думал, что когда-то это произойдет. Кили стала воплощением всех фантазий, которые у него когда-либо были. Нет, она лучше любой его фантазии.

— Невозможно, — ответила она с мягкой, нежной улыбкой.