Голова мужчины отсоединяется от тела.

Я нажимаю на перемотку и останавливаю изображение. Поддавшись ближе и прищурившись, я смотрю на экран. Провод соприкасается с его шеей, и, промотав на кадр вперед, я ясно вижу, как он сдвинулся, отделив его голову от тела.

– Господи.

Я извлекаю диск и кладу его в футляр, чтобы вернуть детективу. Бросаю взгляд на стопку папок на столе, это зарегистрированные случаи смерти жертв Грейсона, которые отдал мне детектив Лакс, надо сказать, не слишком охотно, чтобы помочь мне в исследованиях.

Прежде чем я успеваю отговорить себя от этого, я запихиваю папки в сумку. Некоторое время назад я решила не брать работу на дом. Чтобы попытаться вести жизнь помимо работы.

Наполовину начатые увлечения загромождают мою заброшенную квартиру.

Я насыпаю корм в аквариум и запираю офис. По дороге домой передо мной проносятся кадры из видео, я на автомате следую к квартире.

Если у обвинения в Нью-Касле есть это видео, то любые показания, которые я могу предоставить, не будут иметь значения. После просмотра такой мучительной и ужасной смерти – независимо от того, что совершила жертва – любое жюри присяжных признает Грейсона виновным. Его действия предумышленными.

Это безнадежный случай.

Глава 5

ПСИХОПАТИЯ

ЛОНДОН

Я настраиваю видеокамеру, направляя на лицо Грейсона.

– Скажите, о чем вы думаете.

Когда он ничего не отвечает, я разворачиваюсь и ухожу из обзора камеры.

– Мы собираемся попробовать кое-что новое, – говорю я. – Я не собираюсь задавать вопросы. Просто хочу, чтобы вы говорили о том, что у вас на уме.

Он проводит ладонями по макушке. У него стали отрастать волосы. Я приказала сотрудникам тюрьмы не брить ему голову, пока он не закончит терапию. Я хочу посмотреть, как повлияет исчезновение шрамов на его поведение в целом и отношение ко мне.

Он до сих пор не рассказал, откуда они появились, и есть ли у него еще. Судя по термобелью с длинными рукавами, которое он предпочитал носить под комбинезоном, несмотря на не по сезону теплую погоду, я могу с уверенностью предположить, что шрамов больше.

Есть много способов скрыть их – как физические шрамы, так и эмоциональные. Физические замаскировать достаточно легко. Знаю это по опыту. Гораздо больше меня интересуют его эмоциональные раны – те, которые, вероятно, привели к расстройству.

– Сегодня я получу официальный диагноз, док? – сегодня утром у Грейсона сильный акцент, голос усталый.

После первого месяца я увеличила количество сеансов до трех в неделю. Чем раньше я определю план лечения Грейсона, тем скорее смогу вернуться к другим пациентам. Я боюсь, что некоторые могут начать страдать от моего пренебрежения, но лучше сосредоточить все внимание на Грейсоне, а не рисковать своим психическим здоровьем, отвлекаясь.

До суда осталось меньше двух месяцев, поэтому я мало что могу предложить стороне защиты. Я должна прекратить сеансы... но я ненасытна. Конечно, серийный убийца, приговоренный к смертной казни, и СМИ, пристально следящие за ходом дела, вызывают особый интерес, но здесь нечто большее.

У него есть ответы.

До того, как видеозаписи обнаружили, он легко адаптировался в обществе. У него была постоянная работа. Романтические отношения. Ничего серьезного, но он выглядел как нормальный взрослый мужчина. Он удовлетворял свои садистские потребности и импульсы, не отнимая у них жизни. Не своими руками – он заставлял своих жертв убивать за него.

У него есть ответы, но он держит их при себе.

Я скрещиваю руки на груди. После месяца интенсивных разговоров я все еще не хочу наклеивать на него ярлык.

– Если я поставлю диагноз, что-то изменится?

Он цокает, качая головой.