Прервав контрразведчика, в палату вошел солдат республиканской гвардии, доложил Азизу о звонке на телефон главврача.

– Лев, иди в приемную главврача. Через десять минут твоя дочь перезвонит.

Карташов пулей домчался до приемной, сел напротив телефона и замер в ожидании звонка. Секретарь главврача налил русскому гостю пиалу зеленого чая, сказал что-то ободряющее по-арабски. Звонок раздался неожиданно. Лев вздрогнул, посмотрел на секретаря. Тот кивком головы разрешил снять трубку.

– Папа! – раздался взволнованный голос Лилии. – Я не хочу уезжать! Сделай так, чтобы мама уехала одна.

– Лиля, я постараюсь, вызову консула, поговорю с ним. Успокойся, доченька. Все будет хорошо, ты останешься в Багдаде.

Девочка на том конце провода по голосу отца поняла, что он ничего не сможет сделать. Карташов услышал, как дочь всхлипнула.

– Ты откуда звонишь? – спросил Лев первое, что пришло на ум. – Из школы, от директора? Лиля, как мама собирается уехать, если авиасообщение с Союзом еще не возобновили?

– На автобусе нас увезут в Дамаск, оттуда самолетом в Москву. Папа! Мама намекает, что у меня будет другой отец. Я не хочу другого, я не хочу к бабушке! Она не любит меня, постоянно придирается, говорит, что я недоразвитая. Сегодня же выпишись из госпиталя и отбери меня у мамы! Пожалуйста!

Лиля зарыдала, трубку взяла директор школы.

– Лев Иванович! В посольстве уже оформили документы на выезд вашей супруги и дочери в СССР. Не делайте необдуманных поступков, лечитесь!

Карташов вернулся в палату и зарыдал, не стесняясь Али.

– Ничего нельзя исправить! – простонал он. – В следующий понедельник она увезет дочь в Союз.

– Если гангрена поползла по телу, то вскрытием гнойника ее не остановишь, – философски изрек Азиз. – Гангрена не лечится, от нее одно избавление – ампутация!

Лев Иванович вытер слезы, посерьезнел.

– Странно вот что, – продолжил Али. – Обычно неудовлетворенные семейной жизнью европейские женщины теряют контроль и ударяются во все тяжкие после сорока пяти лет, а твоей жене всего тридцать девять. Рановато она с катушек съехала.

В голове Карташова прозвенел тревожный звонок – он не говорил Азизу, сколько Нине лет.

«Я у него на крючке, – осознал Лев Иванович. – Али знает о моих проблемах не хуже меня самого. Ну и черт с ним! Ради дочери я пойду на все, даже на сотрудничество с иракской разведкой. Только что они от меня смогут узнать, если я им и так, без вербовки, оборудование на багдадских ТЭЦ налаживаю».

– Перед хирургической операцией принято спрашивать согласие на ампутацию. Подумай, Лев! Отрезанную руку назад не пришьешь.

– Я согласен. Мне надо написать расписку?

– Зачем? – удивился Али. – Никаких расписок не надо. Я действую в интересах народа Ирака. Твоя супруга в данный момент представляет опасность для развития энергетики нашей страны. Мой долг – опасность устранить и обеспечить тебе нормальные условия работы.

24 октября Нина Карташова собрала все имеющиеся в семье наличные динары и поехала на близлежащий рынок, приобрести подарки родственникам и друзьям. Как только она вошла в прохладу крытого базара, к ней подскочил шустрый паренек, торгующий косметикой.

– Мадам! Только для вас, духи «Шанель» из Франции! Оцените аромат.

Торговец брызнул из пульверизатора Нине в лицо. Она отмахнулась от капелек жидкости, но мельчайшие частички вдохнула и почувствовала, что теряет сознание. Торговец духами не дал ей упасть, подхватил, усадил на лавочку около прилавка с тканями.