– Мне трудно ходить, а мой сосед вообще ранен в ноги. Как он сможет на улицу выйти?

– Не ешь грязь![2] – отрезал врач. – Русский инженер ранен в ягодицу, а не в ноги. Ты знаешь разницу между пятой точкой и ногой?

– Знаю, – недовольно пробурчал Али.

– Если нашему русскому другу трудно ходить, я пришлю санитара с каталкой.

– О нет, только не это! – простонал Азиз. – Лучше курить бросить, чем на каталке ездить.

После ухода главврача Али перевел Карташову суть разговора и разъяснил:

– Арабский мужчина всегда должен быть готов к сражению и любви. Сесть на каталку – значит признать свою слабость, немощность. У нас ни один дряхлый старик на каталке в публичном месте не покажется. Таков наш менталитет: или ты пышешь здоровьем, или ты уже умер.

– Я в первый раз видел, чтобы кто-то воспитывал тебя как нашкодившего мальчишку. Главврач госпиталя имеет право повышать голос на сотрудника Мухабарата?

– Задницу вместо головы он имеет, вот и ходит, порядки свои устанавливает, и ему слова поперек никто сказать не может только потому, что он родился в одном квартале с Раисом[3]. Все, кто родом из Тикрита, получили хорошие должности в партии и республиканской гвардии. У нас испокон веков так: если ты земляк уважаемого человека, то ты тоже уважаемый человек – умный, решительный, смелый. Любой батрак из Тикрита может ходить по Багдаду, задрав нос, как принц крови или министр сельского хозяйства. Тикрит нынче священное место, родина самых достойных в стране людей.

20 октября сотрудник посольства принес Льву Ивановичу письмо от жены. Прочитав его, Карташов взвыл:

– Сволочь! Воспользовалась тем, что я в госпитале лежу, и отобрала дочь!

– Вскрытие нарыва не помогло? – удивился Али.

Доведенный до отчаяния советский инженер как на духу, не скрывая ни малейших подробностей, рассказал о своих проблемах иракскому контрразведчику: начал с окурка сигареты «Стюардесса» в Свердловске, закончил выдержками из письма.

– Послушай, что она пишет: «Мое прошение о досрочном отъезде из Ирака удовлетворили. 27 октября я возвращаюсь в Советский Союз. Лиля поедет со мной. Вернешься в Свердловск – пойдем в суд и оформим развод. Это вопрос решенный и обсуждению не подлежит».

– Лев, ты побледнел, как покойник. Я не пойму, в чем суть проблемы: ты боишься остаться без квартиры или потерять дочь? Твоя Лиля – уже взрослая девочка и сама может решить, с кем из родителей остаться после развода.

– Если я пробуду в Ираке до конца контракта, до лета следующего года, то у жены будет полным-полно времени настроить дочь против меня. Лиля – еще ребенок с неустоявшейся психикой. Надавит на суде, и дочь попросит оставить ее с матерью. Если Лиля воспротивится, то жена вызовет в суд свидетелей, которые подтвердят, что я никудышный отец, развратник и пьяница. Вся родня жены будет на ее стороне. После развода, если Лилю оставят с женой, мне придется распрощаться с квартирой и переехать в общежитие. Обидно, конечно, лишиться нажитого имущества только потому, что у тебя жена гулящая, но ничего не поделать!

В палате работал кондиционер, было прохладно, но Карташов взмок, как в бане.

– Если я решу, – продолжил он, – не откладывать дело в долгий ящик и немедленно поеду следом за женой в Союз, то мне придется досрочно прервать контракт. Краткосрочный выезд в СССР по семейным обстоятельствам в нем не предусмотрен.

– Иракский народ не может лишиться такого специалиста, как ты! – жестко, почти официальным тоном, заявил Али Азиз. – Ты нужен Ираку, Лев! Особенно сейчас, в разгар войны, когда все иностранные специалисты наперечет.