– Он подал на свой факультет в суд! – заявляет он с восхищением. – Он сравнил свою плату за обучение с той, которая полагалась в прошлом году, и пришел к выводу, что повышение было незаконным, поскольку не оправдывалось «значительным повышением качества услуг, предлагаемых студентам». – И разражается гомерическим смехом, призванным подчеркнуть всю прелесть истории.

Просеянная смесь правых убеждений и левых вымыслов – мой зять обожает подобные истории. Он так и фонтанирует анекдотами, в которых пациенты выигрывают дела против своих психоаналитиков, суд вынужден оправдать братьев-близнецов или мать большого семейства подает в суд на своих детей. В некоторых вариациях клиенты выигрывают дело против супермаркета или получают возмещение от производителей автомобилей. Но мой зять впадает в истинный экстаз, близкий к оргазму, когда потребитель выигрывает дело у администрации. То железнодорожная компания проиграла процесс из-за испорченного компостера, то налоговая инспекция вынуждена оплатить стоимость марки, наклеенной на письмо с декларацией о доходах, то Министерство образования проигрывает разгневанному родителю, который, сравнив оценки в классе, решил, что его сын подвергся грубой дискриминации в том, что касается его сочинения о Вольтере. Ликование Грегори прямо пропорционально ничтожности предлога. Таким образом, он демонстрирует, что юриспруденция позволяет до бесконечности повторять праведную битву Давида с Голиафом. С его точки зрения, эта битва грандиозна. Он убежден, что юриспруденция суть вооруженная рука демократии. Стоит узнать его получше, и понимаешь, какое счастье, что он работает в банковской сфере. В качестве судьи этот парень мог бы натворить невообразимых дел.

– У меня это вызывает некоторое беспокойство, – высказывается Люси.

Грегори, которого нимало не смущает, что придется давать разъяснения в области права адвокату, коим является Люси, наливает себе еще стаканчик «Сент-Эмильона», им же и принесенного, выказывая все признаки полного удовлетворения тем обстоятельством, что положил начало восхитительной дискуссии, в ходе которой его теория докажет свое неоспоримое превосходство.

– Напротив, – заявляет он с ученым видом. – Уверенность в том, что ты можешь выиграть, даже будучи более слабым, действует успокоительно!

– Это означает, что ты можешь подать на меня в суд, если тебе покажется, что в рагу маловато соли?

Все повернулись ко мне. Возможно, их напряг мой голос. Матильда молит меня без слов. Приходит черед Люси ликовать.

– А что, я недосолила? – спрашивает Николь.

– Нет, это для примера.

– Мог бы выбрать для примера что-нибудь другое.

– В случае с рагу это довольно сложно, – соглашается Грегори. – Но важен принцип.

Несмотря на искреннюю обеспокоенность Николь, я решаю не уступать ни пяди:

– Именно принцип меня и смущает. Он мне кажется совершенно идиотским.

– Ален… – делает попытку Николь, накрывая мою ладонь своей.

– Что «Ален»?

Я очень взвинчен, но никто не понимает, с чего я так завелся.

– Ты не прав, – гнет свое Грегори, он не из тех, кто готов сменить тему, если чувствует себя на коне. – Эта история доказывает, что любой человек, – он особо подчеркивает «любой», чтобы каждый мог осознать важность вывода, – абсолютно любой может выиграть, если обладает достаточной энергией, чтобы это сделать.

– Выиграть что? – спрашивает Люси, чтобы разрядить обстановку.

– Ну как же, – лепечет Грегори, который не ожидал подобного удара в спину, – ну, выиграть…

– Столько энергии ради оплаты марки или ради тридцати евро за обучение – не вижу особого смысла.