Зеленоватые глаза Джинни округлились — ее поразили не сами слова, но сила убеждения князя.

— Убежать в кусты? Вот уж нет, хотя я не понимаю, какую именно судьбу вы мне уготовили.

— Неужели? А ведь однажды я довольно точно выразил свои намерения. Помните, как мы прогуливались рука об руку в залитом лунным светом парке?

— Я полагала, что ответила вам тогда достаточно ясно…

— Да, вы объясняли, почему не можете стать моей, — но этого мало, княгиня. Причины, о которых вы тогда упоминали, отпали одна за другой. И вы уже не в Мексике, а на корабле, который плывет в Соединенные Штаты. Прошу вас, прислушайтесь к моим словам!

Он неожиданно перегнулся через стол и взял ее руку:

— Итак, вы вернетесь в Штаты с высоко поднятой головой, как и подобает княгине, или будете прятать лицо и смущаться, как какая-нибудь гувернантка? Надеюсь, вы знаете, как сурово встречает общество человека, некогда принадлежавшего к избранному кругу. Про вас ходит много сплетен. Сюда дошли слухи о вашем — хм — поведении, поскольку в город стали возвращаться люди, когда-то имевшие отношение ко двору низложенного императора Максимилиана. И еще, — тут его глаза сузились, — прежде чем отправиться в Мексику, я свел знакомство с одной весьма разговорчивой американкой, вдовой господина Бакстера. Ага! Вижу, что вы кое-что припоминаете. Так вот, она рассказала мне, что встречалась с вами в Веракрусе…

Джинни побледнела, но через секунду щеки ее залились румянцем. Да, Веракрус. Воспоминание об этом месте пронзило ее сердце, словно кинжал.

— Обо мне уже достаточно сплетничали! И вы полагаете, что после этого я стремлюсь занять хоть какое-то место в так называемом обществе?

— Я-то уверен, что вы украсите любое общество, княгиня. И будете поглядывать при этом на всех сверху вниз, коли вам так захочется. Если согласитесь стать моей женой.

— После всего случившегося я надеялась, что вы навсегда оставили эту глупую затею!

Сарканов встал и чуть не силой заставил Джинни подняться.

— Почему глупую? Разве вы не поняли, что я привык добиваться своего? Будьте же благоразумны, Вирджиния, — Боже, как же вы похожи на цыганку! — и подумайте о себе! Да они жить вам не дадут, вспоминая этого малого, который сначала вас похитил, потом силой принудил к любви и, наконец, бросил, как самую обыкновенную шлюху, сотни которых следуют за мексиканской армией. — Не умолкая, он все сильнее прижимал Джинни к себе. У нее не было сил сопротивляться. — Нет, милая, я не варвар-американец, готовый овладеть женщиной против ее воли. Я-то уверен, что настанет день, когда вы будете мечтать о моих объятиях. Сейчас, например, вы мечтаете о том, чтобы я вас поцеловал.

Значит, приглашение пообедать — лишь предлог? Возможно ли, чтобы сейчас, когда все ее существо восставало против него, губы — помимо ее воли — ответили на поцелуй? Неужели сильные теплые руки князя вытеснили из ее памяти другие руки? На все эти вопросы следовало ответить утвердительно. Как это князь сказал пять минут назад? «Вы должны быть благоразумной…» Да, ей и в самом деле следует подчиняться разуму, а не чувствам.

Джинни сдалась: ее дыхание участилось, глаза закрылись. Она ощутила, как рука князя стала осторожно поглаживать ее спину. Странно, ей совсем не хотелось сопротивляться, напротив, она сильнее прижалась к князю Ивану. Она не воспротивилась даже тогда, когда руки князя коснулись ее груди.