Отчего все задают ей один и тот же вопрос? Счастье — ничего не чувствовать, ни о чем не думать и ничего не помнить. Джинни пожала плечами:

— Почему бы и нет? Сан-Франциско — весьма занятный город.

Так и пошло. Граф спрашивал, а она давала ничего не значащие ответы. Он наконец откланялся, так ничего и не выведав.

Как бы между прочим, Джинни, провожая графа, попросила:

— Не приготовите ли мне еще одну порцию ваших волшебных порошков? Иногда мне трудно заснуть, да и от головной боли мне ничего, кроме них, не помогает.

— С удовольствием. — Ей показалось, что его взгляд стал более жестким, чем обычно, или так оно и было? — Я навещу вас, — сказал граф, — если вы захотите меня видеть. Попросите мужа наведаться ко мне в гостиницу, надеюсь, он не откажется поболтать со старым другом?

— Я обязательно передам ему. Уверена, что он с удовольствием послушает ваши рассказы. — В этот момент она ощутила такую легкость, словно готова была воспарить. Но отчего граф так пристально ее разглядывает?

— Дитя мое, вы уверены, что чувствуете себя хорошо? С вами все в порядке?

Она рассмеялась:

— Я чувствую себя превосходно! Просто чудесно! Ах, какой славный бриз с залива! Сан-Франциско — удивительный город, не так ли?

— Вполне возможно, — задумчиво сказал граф. Сев в экипаж, он отправился в отель. Всю дорогу он был погружен в задумчивость. Но когда пришел князь Иван, граф посмотрел на него холодно и даже жестко:

— Наконец вы решили ко мне зайти. Уж не жена ли сообщила вам, что я нанес ей визит?

— Я был чертовски занят. Впрочем, мне действительно сообщили о вашем визите. Если бы я узнал раньше, что вы уже вернулись в город, я бы тотчас приехал к вам.

— Не сомневаюсь, что ваши информаторы не менее точны, чем мои, — сухо произнес граф. — Итак, князь Иван?

— Итак? Что это значит? Вы что, хотите получить отчет о моей деятельности? Уверен, вы и без меня отлично знаете что к чему. Акции Комстока падают. Давно уже не секрет, что золотоносные жилы иссякают. К сожалению, мой тесть — человек чрезвычайно осторожный. Сделки с куплей-продажей земли в южной части штата не слишком успешны. Мне пришлось разработать новую методику, чтобы защитить наши вложения.

— Уж не в соответствии ли с вашей методикой вы проводите ночи напролет в игорных домах? И водите компанию с людьми с подмоченной репутацией? Может, вы уже забыли, что женаты? — Граф принялся ходить по комнате. — Если бы я знал, что вы поведете себя так, после того как принудили это бедное дитя к замужеству, воспользовавшись моим снадобьем из стеблей кактуса, называемого мексиканцами «пейот»… Но, клянусь перед Господом, я верил, что все это к лучшему. После всего пережитого она казалась такой спокойной, что я подумал: да, это дитя поможет вам стать другим. Никогда еще я не видел, чтобы вы были столь сильно увлечены женщиной. Но если вы причинили ей хоть малейший вред…

— Дорогой Дмитрий! Или мне называть вас дядей? За кого вы меня принимаете? За жестокого безумца? Моя очаровательная Вирджиния обладает всеми качествами, которые я надеялся обрести в женщине. Но даже если это и не так, неужели вы думаете, что я посмею нанести хоть малейший вред дочери нашего императора? Нет, вы ко мне несправедливы!

На губах князя Сарканова играла насмешливая улыбка, когда он покидал апартаменты графа. Но едва он уселся в модный фаэтон, улыбка исчезла.

Князь не терпел, чтобы вмешивались в его жизнь, ведь он уже не ребенок! Взбесило его и то, что он услышал совет, выраженный самым любезным тоном, — отправиться в Россию как можно скорее.