Джинни радовало, что князь Иван не страдает избытком воображения. Будь он изобретательнее, все только осложнилось бы. Но стоило ей подумать об этом, как князь схватил ее за плечи и перевернул на живот. Его ладони скользнули под ее торс и с силой сжали груди.

— Нет, Иван, нет! — Джинни изо всех сил старалась высвободиться, но он буквально пригвоздил ее к постели своим весом.

— Ну отчего нет, дорогая? Не сомневаюсь, что тебе уже случалось заниматься любовью подобным образом, — ты вовсе не невинное дитя, которое легко напугать. Перестань, Вирджиния, я не сделаю тебе больно — только не сопротивляйся.

Джинни зарылась лицом в подушки, чтобы не закричать от боли и унижения.

Когда все закончилось, Иван — теперь уже сама мягкость — сел на постели и стал нежно поглаживать ее:

— Не понимаю, почему человек не может немного пофантазировать в любви. Мне уже стало казаться, что ты начинаешь скучать! У тебя то и дело болит голова, так что же должен думать муж? Знаю, отчасти это связано с тем, что меня иногда не бывает по ночам дома, но ты должна понимать: то, что я делаю, я делаю для тебя, для нас. Но если ты предпочитаешь, чтобы я оставался дома и каждую ночь исполнял супружеские обязанности, что ж, я буду только рад этому приятному бремени.

Хорошо понимая, чего он от нее ждет, Джинни сухо сказала:

— Ну что ты! Нет нужды менять свои привычки. Раз уж дело касается бизнеса, поступай как знаешь. Ведь я тоже всегда чем-то занята и не ощущаю себя покинутой.

— Ага! — он убрал руку с ее бедра. — Значит, ты меня наконец поняла. Я так и думал! Ладно, с сегодняшнего дня будем жить так, как нас устраивает, согласна? А сплетники пусть займутся кем-нибудь другим. Что ты на это скажешь?

— Конечно, я согласна с тобой.

Их глаза встретились, и князь Иван все с той же улыбкой слегка коснулся ее лба губами.

Как только князь вышел, Джинни соскочила с кровати и бросилась к умывальному тазу, стоявшему за ширмой в углу комнаты.

Она изо всех сил терла кожу, словно смывая следы насилия и унижения. Через минуту ее тело покраснело от горячей воды и мочалки.

Боже, как же она презирала себя! И как усилились ее недоверие и ненависть к человеку, которого она называла своим мужем! Мысли теснились у нее в голове, она прижала ладони к вискам и прикрыла глаза. Все, что случилось с ней, по-прежнему казалось Джинни нереальным — ну разве может так неслыханно измениться жизнь всего за несколько месяцев? А ведь за это время она успела выйти замуж за человека весьма странного, которого почти не знала. Хуже всего, что он, как муж Джинни имел права на ее тело.

Тщательно одетая и свежая, с волосами, стянутыми на затылке зеленой лентой, Джинни завтракала с мачехой в небольшой комнате на первом этаже. Сенатор уже уехал на Монтгомери-стрит.

— Он обеспокоен, — пояснила Соня. — Ты же видишь, что происходит вокруг?

Стряхнув с себя привычную сонливость, Джинни заметила во взгляде Сони замаскированную враждебность.

— Какой смысл беспокоиться, если ничего не можешь предотвратить. Иногда куда приятнее просто не замечать реальности, — равнодушно проговорила Джинни.

Это равнодушие Соню и вывело из себя:

— Избегать реальности, подумать только! Так вот почему ты ходишь с таким видом, будто тебе на всех наплевать! Господи, Джинни, зачем ты создаешь эту искусственную дистанцию между нами!

С Соней определенно что-то происходило: ее голос, обычно спокойный, дрожал, а щеки пылали.

— Но на этот раз я скажу тебе все — нравится это тебе или нет! До сих пор я не задала тебе ни одного вопроса о том, как ты жила в Мексике с того памятного дня, когда тебя… нет, мне никогда не забыть того ужасного дня! А ведь мы с отцом ни единым словом не упрекнули тебя за то, что ты не написала нам ни одного письма, кроме того холодного и лишенного всяких родственных эмоций послания.