В голосе его читалось легкое презрение к прокурорскому работнику, считающему возможным уклоняться от исполнения своих служебных обязанностей по той только, неуважительной причине, что кто-то угрожает ему смертью; а может, мне это показалось, и я несправедлива к нему.

Повесив трубку, я некоторое время собиралась с мыслями, потом потихоньку начала действовать.

Порывшись в прокурорском справочнике, я сложным путем, через наших прокуроров-криминалистов, вышла на методический отдел областной прокуратуры, а через них уже — на прокурорское следствие того района области, где содержались мазурики из джипа.

Местный следователь, во-первых, заверил меня, что прокурорской истерики по поводу содержания в ИВС не только мазуриков, но и Паши Иванова не будет. А во-вторых, выяснилась одна интересная вещь: их криминалисты, заполучив из ИВС Пашины пальчики, отрапортовали, что они засветились в «Папиллоне»  . Я поначалу даже не поняла всей значимости этого факта и довольно равнодушно поинтересовалась:

— Небось, по краже какой-нибудь?

— Нет. Но тоже по милицейской подследственности, — ответил мой собеседник. — У нас зимой домик сгорел, пожарники там нашли канистрочку с горючим. Так вот, Пашины пальчики пошли на эту канистрочку. Обидно, что мы раньше его пальчиками не располагали.

— А дела уголовного там нет?

— К сожалению, нет, хотя пожарники дали заключение о том, что имел место поджог. Дело в том, что хозяина домика найти не могут. Там жил наш олигарх местного разлива, может, слышали, — Эринберг. Но дом не на него зарегистрирован. Так мы ни его самого найти не можем, ни владельца дома. А прокуратура без заявления хозяина возбуждать дело не хочет.

Кто бы сомневался, что домик не на Эринберге, подумала я. И не конфискуешь, если что, если вдруг доказано будет хищение дорогостоящего комбинатского оборудования путем мошенничества.

После этого коллега принялся рассказывать о планах расследования. Но меня интересовали не только ближайшие перспективы бандитской троицы и их потерпевшего, он же — будущий обвиняемый в умышленном уничтожении имущества. Я попросила областного коллегу поднять данные об обнаружении всех трупов в окрестностях того участка дороги, где задержаны были люди из джипа, причем я не сомневалась, что трупы там находят регулярно. Следователь подтвердил, что находят, и пообещал отзвониться, после чего мы тепло распрощались.

У меня, правда, осталось смутное чувство, что надо было спросить его о чем-то еще. Но я никак не могла поймать хвостик мысли и оформить это смутное чувство, поэтому переключилась на другую тему, решив, что если вспомню, позвоню ему.

От нечего делать я набрала номер Лешки. Ха, я-то уж должна была понимать, что на заре его нового романа дозвониться другу и коллеге будет не так-то просто. Я битый час нажимала кнопочки, пока в трубке не откликнулся родной голос.

— Ну что, наговорился со своей пассией? — небрежно спросила я.

— Больно умная? — агрессивно парировал Горчаков. — Между прочим, мы о тебе говорили. Сочувствовали.

— Ой, Горчаков, — вспомнила я. — У меня же в сумке твой пирог лежит, Марина Маренич тебе передала. Может, тебе лучше с ней закрутить, а не с какой-то журналисточкой? Марина — свой человек, можно сказать, фронтовой товарищ. А журналистка тебя использует и бросит. Им всем одного надо, каких-нибудь жареных фактов. Жалко мне тебя.

— Себя пожалей, — огрызнулся Горчаков. —А где ты у Маринки пирог урвала?

— В морге, — ответила я, и снова в мозгу промелькнуло какое-то мое упущение. Промелькнуло и исчезло.

— Тогда я заеду? После работы? Я слышал, тебе прокурор официально разрешил дома сидеть? Булки просиживать, а?

— Завидуешь? Давай заезжай, я тебе расскажу кое-что.