Сол-Сим не усматривал в этом ничего, кроме позиции ретрограда, надежд честолюбца, который отказывался признать всемогущество священного культа. Он сердито фыркнул при мысли о том, что с этим претенциозным типом он вынужден вступать в переговоры, подчиняясь приказам Коорты, верховной жрицы, разделявшей его устремления и тревоги. Старуха к нему прислушивалась и с недавних пор без ограничений распахнула перед ним двери в храм Альдаранша. Однако он был проницателен и не питал никаких иллюзий в отношении исхода их сообщничества. Одним щелчком пальцев она могла потребовать его головы или просто отлучения, что для него было равнозначно. Его не смущала перспектива Действовать в ее тени. Он готов был стушеваться и пролить свою кровь, оросив ею земли бессмертной империи.

Он услышал слева от себя свистящее дыхание Эшел-Она. Изнуренный подъемом по лестнице, опекун переводил дух и утирал вспотевшее лицо. Он был в трауре, но от своей шляпы не отказался. Его глаза, искрящиеся и подвижные, с любопытством изучали помещение. Когда их взгляды встретились, он ограничился загадочной улыбочкой и перенес свое внимание на Януэля.

Сын Волны поднялся навстречу делегации, положив руку на свое сердце. Спавший с того самого момента, как вылечил раны Януэля, Феникс пульсировал отныне с обнадеживающей силой. Его присутствие вселяло мужество и дарило тепло, которое ощущалось через плотную ткань рубашки. Януэль отказался от присутствия Фареля и учеников, допустив, чтобы его поддерживал во время переговоров только Феникс. Он хотел символической встречи, чтобы засвидетельствовать перед всеми, что, не уклоняясь ни от каких испытаний, он принял на свои плечи то тяжкое бремя, которое доверили ему Волны. Он действовал так не из гордыни, но из стыдливости по отношению к тем жертвам, на которые столь многие пошли, чтобы предоставить ему право оказаться здесь.

Он хотел с достоинством выдержать бой, ибо в этот самый момент на карту была поставлена судьба Миропотока, и он чувствовал, как новые силы вливаются в его вены. Ему казалось, что он сбросил изношенную старую одежду, одежду ребенка, который видел смерть своей матери от вероломных мечей харонцев. Он принял ее смерть и, что самое главное, мог ощутить ее высший смысл.

Источник, воплощением которого она была в его душе, эта чистая влага, которой он привык утолять свою жажду, чтобы воспрянуть духом, внезапно стал настолько реальным, что он содрогнулся с головы до ног. Да, она была здесь, в его теле. Она и все другие, все Волны, которые принесли себя в жертву для того, чтобы он увидел свет. Волшебством была пропитана его кровь, оно текло в его жилах, и он подумал о реке Пепла, которая окружает Харонию, ставя ей неодолимую преграду. Быть может, его кровь точно так же защищает его от опасности, зреющей внутри его собственного тела? Он отогнал эту мысль и вновь обратил свое внимание на посетителей.

Он сотворил приветственный знак Завета, соединив ладони на уровне лица и раздвинув пальцы веером, подобно языкам пламени Феникса Эмиссары лишь коротко кивнули в ответ, затем один из них вышел вперед. Худой и бледный, он осторожно держал в руках свиток цвета слоновой кости. Остановившись перед Януэлем, он развернул его. Пергамент с шуршанием коснулся пола. Эмиссар откашлялся и принялся читать важным голосом:

– «Януэль, мы явились сюда для того, чтобы предъявить вам требование вашей капитуляции. Из уважения к гильдии фениксийцев, которую вы представляете, империя согласилась с необходимостью этой стречи. Здесь присутствуют: генерал Дан-Хан, командующий императорскими легионами Скорпиона…

Соренастый человек с длинными волосами цвета кса ограничился легким кивком.