Делегация империи была совершенно не подготовлена к тому, чтобы услышать от этого юноши такой чеканный, хлесткий ответ.

– Миропоток болен, Миропоток агонизирует, и вы хотите судить меня? – обратился к ним Януэль чистым голосом. – Откройте глаза, господа, и я открою свои. Фениксийцы допустили страшную ошибку, лишив каждого мужчину, женщину, ребенка или старика той битвы, которая могла бы быть последней. Мы намерены исправить эту ошибку, мы собираемся открыть двери наших Башен для того, чтобы выросла армия, воинство, которое не остановят никакие границы и которое будет сражаться до последнего вздоха, чтобы отбросить Харонию. – Януэль говорил от всего сердца, стремясь высказать только правду и раскрыться таким, каков он и был: фениксийцем и сыном своей матери. – Но все это не имеет значения. Волны возложили на меня обязанность спасти вас, нас спасти. Моя власть над Желчью – тяжелое бремя. Если я добьюсь ее укрощения, то смогу помочь возрождению Фениксов, чей пепел рекой окружает Харонию, и тогда королевство мертвых станет достоянием небытия. Но для этого я нуждаюсь в вас. Я хочу, чтобы вы передали в мое распоряжение ваши корабли, солдат и Хранителей, это поможет мне добраться до Каладрии, где белые монахи обогатят меня знаниями и позволят мне довести свой замысел до конца.

Он умолк, с трудом переводя дух. Остолбеневший от изумления, Сол-Сим задавался вопросом, не спит ли он на мягких подушках в храме Альдаранша, опьяненный темным химерийским вином. Дерзость фениксийца была непостижима. Он по-разному представлял себе эту встречу, будучи убежден, что Януэль Юпытается просто выиграть время и спасти свою жизнь. Но подобные претензии… Неудержимый хохот прорвался из его горла. Он попробовал было подумать о чем-либо другом, но смех родился раньше Нервный, прерывистый и пронзительный, он прорвался с треском покореженного мельничного жернова.

Его спутники ждали, пока он овладеет собой, бросая смущенные взгляды в сторону фениксийца.

– Возьмите, наконец, себя в руки… – проворчал генерал, похлопывая Сол-Сима по плечу.

Священнослужитель, с увлажненными глазами, невнятно пробормотал извинения, расправил плечи и обратился к Януэлю, гневно целясь в него указательным пальцем:

– Убийца! Вы… вы убили императора! Как… как вы смеете оскорблять нас подобным образом? Этой ночью ваша голова скатится с плахи, а вы требуете… вы хотите, чтобы империя пошла к вам в услужение? Это смешно и… настолько абсурдно! – прищелкнул он.

– Может быть, и нет, – сказал Эшел-Он.

Во взгляде этого толстопузого коротышки Януэль не смог прочесть ничего, кроме любопытства. Любопытства напряженного и зоркого. В зале не было стульев, но имелась простенькая скамейка, на которую первым и уселся опекун, облегченно вздохнув.

Священнослужитель поднял брови.

– Вы собираетесь здесь остаться? – спросил он. – Выслушивать это сплошное вранье?

Опекун медленно снял свою шляпу и погладил пухленькой ручкой свой гладкий череп, где еще сохранялся пучок седеющих волос.

– Я располагаю временем, Сол-Сим. Капитуляция станет фактом после захода солнца. А пока мне бы хотелось узнать как можно больше.

Медель-Ан переминался с ноги на ногу, неуверенно оглядываясь.