Несмотря на то что это открывалось ему, когда все уже было кончено, его рыдания лишали Харонию ее зловещего пиршества. Сыну Волны было доступно вырвать у трупов вещество их жизни и оплакать его прежде, чем оно соединится с землей для того, чтобы питать Миропоток. Это магическое усилие оставляло его обескровленным, с бледными губами и помутневшими глазами. Но победа оставалась за ним, и, когда мать несла его обратно в дом на руках, он отдавал себе отчет в том, что познал цену жизни.

Януэль вновь почувствовал ту же боль, которая охватила его при встрече со взглядом ребенка. Ноги его подкосились, и он упал на колени. В мгновение, равное вспышке молнии, он понял, что только что вновь пережил главное испытание своего детства, воспоминание о котором со смертью матери было погребено на самом дне его души.

Стоя на коленях, но в полном сознании, он поднял глаза. Генерал, с землистым лицом, лежал на скамье рядом с ним – Эшел-Он, покусывая губы, теребил поля своей шляпы. Позади него вытирал платком свои мокрые глаза коммерсант. Что до Сол-Сима, этот не шелохнулся, только выражение его лица изменилось. В нем отражался невыразимый и сокрушительный ужас, как если бы этот человек только что увидел картину своей собственной смерти.

Взгляд фениксийца переместился вниз, в то место куда упирались его руки. Он заметил, что кулаки его сжаты и фаланги пальцев побелели от напряжения. Он выпрямился и медленно раскрыл ладони. Живые жемчужины.

Четыре маленькие жемчужины необыкновенной чистоты и с оттенком такой сияющей голубизны, что он вынужден был отвернуться и вновь сомкнуть пальцы, чтобы слегка рассеять их блеск. Ему была известна бесценная природа этих сокровищ. Он также знал об их предназначении и знал, что может их разрушить…

Его мать когда-то объяснила ему, что так же, как Желчь украшает лбы Хранителей, эликсир жизни светится в сердцах людей. Наследственный дар Волн присутствует в каждом человеке в виде жемчужины, и Януэль может распорядиться ею, как ему заблагорассудится.

Эти жемчужины он похитил из их сердец и теперь держал на своей ладони. В его власти было их раздавить или вернуть владельцам. Он пока не знал, что ощущают эти четыре человека, но догадывался, что, лишенные своих бесценных сокровищ, они уже ничем не связаны с Миропотоком. Их тела еще жили, но души, подвешенные, подобно маятнику, в пустоте, уже колебались между миром мертвых и миром живых. Перед Януэлем предстала беспредельность его власти, и он пока отказывался в нее поверить. Он взглянул на жемчужины и понял, что у него никогда не было намерения их уничтожить. Он осторожно разжал кулак и протянул руку к эмиссарам.

Они встрепенулись, по-прежнему с отсутствующим выражением в глазах, и зашатались. Коммерсант без сознания упал на руки одному из улан, генерал и опекун пытались поддержать друг друга, а жрец прислонился к стене, бормоча что-то неразборчивое.

– Вот вам доказательство, – тихо сказал Януэль.

Он был на исходе сил, и нервы его были обнажены.

Эшел-Он постепенно приходил в себя. Он успел осознать, что рука Януэля погрузилась в его сердце, чтобы вырвать из него жизнь… Ему никогда не случалось переживать подобных ощущений, столь молниеносно обжигающих и болезненных. Все, что он чувствовал, за что боролся, внезапно пропало, выхваченное рукой фениксийца. Он ощутил, как границы этого мира заколебались и смешались в тумане, на секунду приоткрыв ему горизонт, очерченный мрачным побережьем.