– Дождаться, пока он не придет в себя, – отозвалась она.

– Можно было бы убить его, – тихо сказал ликорниец. – Сейчас было бы очень легко от него избавиться и свалить его смерть на солдат.

Жаэль потерла грудь в том месте, куда ее ударил Зименц. Предложение Афрана соблазняло ее, но интуиция диктовала ей совсем другое. Василиск мог оказаться исключительно полезным при захвате Януэля, она это сознавала. Как, очевидно, сознавал и король, который настоял на его включении в группу, несмотря на протесты всех остальных.

– Он нам необходим, – заключила она против собственной воли.

– Ты уверена? – не унимался Кованый. – Расколоть его крошечную фарфоровую головенку – ведь это же недолго.

– Меня чарует изящество слога этого печального толстокожего… – не уставал глумиться Афран с отчаянием во взгляде.

– Заткни пасть, пижон.

– Изволите повторить?

Тон повысился на целый градус.

– Вы оба просто не в состоянии заткнуться! – заорала Жаэль.

– Он первый начал, – проворчал толстяк.

– Ну так и не обращай внимания и кончай ему подыгрывать.

– Как же, как же, – процедил сквозь зубы Кованый, злобно пнув ногой ближайший к нему труп солдата.

Ликорниец прищелкнул языком и вложил свою шпагу в ножны, затем направился к Зименцу. Василиск уже не стонал. Его глаза были закрыты, и он дергался, как если бы ему снился кошмарный сон. Афран присел возле него и легонько потряс его за плечо.

– Я бы на твоем месте его не трогала, – сказала Жаэль, приблизившись.

Тот отдернул руку и поднял на нее глаза:

– Он может действовать и во сне?

– Когда он спит, его могущество возрастает, – мрачно подтвердила она. – Тем более что он не получил желаемого…

– Когда он объявил, что голоден, я не знал, что речь шла о девочке.

– Он высоко ценит детские грезы. Они дают ему полное удовлетворение.

– Нездоровые наклонности, чудовищно нездоровые.

Жаэль коротко рассмеялась.

Ее всегда поражала двойственность в поведении этого ее спутника. Ликорниец способен был расчувствоваться при виде увядшего цветка и хладнокровно изрубить целую деревню.

– Ладно, – подытожила она, – мы будем следить за ним, сменяя друг друга.

– А что еще мы будем делать?

– Вероятно, искать сапоги твоего размера, – усмехнулась она.

Ликорниец не ответил. Вглядываясь в измученное лицо василиска, он отчетливо вспомнил лицо Януэля, его маленькую головку, такую хрупкую, когда мать убаюкивала его ласковыми словами после приснившихся ему страшных кошмаров. Эта картина встала в его воображении с волнующей остротой. Он видел стены крытого фургона, его скудную обстановку и этот медный таз, в котором он умывался после ночи любви. Воспоминание было приятным, почти умиротворяющим. При свете фонаря, покрытого колпаком, она растирала ему спину щеткой из конского волоса и шептала ему на ухо стихи, она…

– Афран, ты в порядке? – окликнула его Жаэль. Грубо вырванный из своей грезы, ликорниец вздрогнул, как если бы его уличили в промахе.

– Да, – нехотя ответил он. – Я думал о Януэле. О… нашей миссии.

– И что же тебя беспокоит?

– Ты веришь, что у нас есть шанс?

– Что ты этим хочешь сказать?

– Ты веришь, что нас ждет удача?

– Да, – ответила она совершенно искренне. – Да, я верю.