– Почему?

– Он хорошо знаком с мечтами Януэля. Он сможет ими воспользоваться.

– Понимаю…

Медленно истекало послеполуденное время, усыпленное дымкой Харонии, которую подпитывали трупы. Дождь прекратился, обнажив картину сумрачной и сырой местности. Углубившись в свои мысли, харонцы сидели молча. Потом настала ночь, и в тот самый миг, когда последний луч солнца умер на горизонте, на пороге появился властитель Арнхем. Он окинул взглядом представшую перед ним картину и с непроницаемым выражением на лице знаком приказал им покинуть харчевню и следовать за ним.

ГЛАВА 12

Сидя на корме судна, Януэль вглядывался в город тарасков, который открывался перед ним в первых лучах солнца. Широкий навес, затянутый бархатом, скрывал его и его спутников от любопытных глаз. Коммерсант принял все предосторожности, необходимые для того, чтобы их путешествие от пристани Альдаранша до самого города прошло незамеченным.

Рядом с ним был Фарель, закутанный в широкий плащ с капюшоном, надвинутым на лицо, чтобы скрыть синеватое свечение его тела.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

В прорези капюшона Януэль поймал лазурный взгляд Волны.

– Хорошо.

– Однако ты спал беспокойно.

– Какой-то кошмар…

– Ты хочешь мне о нем рассказать?

– Нет. Ну, может быть…

– Тебе следовало бы. Очень важно растолковывать твои сны.

– Этот был запутанный.

– Тем более.

Расправив складку на своем плаще, учитель-Волна склонился к фениксийцу:

– Ты помнишь, что говорится в Завете о снах?

– Нет, – признался Януэль.

– Тридцать четвертая заповедь: «Если дерево есть жизнь и если сон его зажигает, значит, ты осветишь свою жизнь».

– Сон может нам светить?

– Конечно. Сон поглощает твое существование. Он черпает из твоих воспоминаний, извлекая оттуда и наилучшее, и наихудшее. Увидеть себя при свете такого огня означает попытаться лучше понять свое прошлое.

– Трудно поверить.

– Расскажи мне твой сон. Януэль опустил голову:

– Я был… Я шел по болоту. Мне было очень трудно передвигаться, я проваливался почти на каждом шагу. Особенно я помню свет… Очень рассеянный, как свет зари. И еще… Там был странный шум. Поднялся густой туман. Он окружил меня, он меня… поглотил.

– Поглотил?

– У меня было впечатление, будто я тону.

– Ты почувствовал, что не можешь больше дышать?

– Да. И я был парализован страхом. Я не мог от него избавиться, я хотел бежать, но болото мешало мне.

– И?

– Это все.

– Ты проснулся?

– Я больше ничего не помню.

– Ты проснулся, Януэль, – с уверенностью сказал Фарель. – Ты задыхался, ты был мокрый от пота, и у тебя был блуждающий взгляд. Я заговорил с тобой, но ты как будто меня не слышал.

Фениксиец нахмурил брови:

– Я ничего этого не помню.

– Что ты об этом думаешь? Что, по-твоему, стоит за этим сном?

Януэль задумался, убаюканный килевой качкой. У него осталось тягостное воспоминание о прошедшей ночи, и еще более тягостной казалась ему необходимость восстанавливать в памяти ее подробности. Сон был отмечен ощущением удушья и отнюдь не нес в себе сколько-нибудь очевидной вести.

– Я этого не знаю, учитель.