Томасу Маккою грозило несколько обвинений в убийстве и потенциальный смертный приговор. С момента ареста он ничего не говорил. Для его же безопасности его держали в одиночной камере из-за особого генетического заболевания, из-за которого от его тела исходил резкий запах.

– Почему ты не рассказал мне об убийстве Аиши, когда я пришла к тебе в тюрьму? – спросила Рэйчел у Бейли. – Полиция нашла бы Маккоя гораздо быстрее, если бы знала, что происходит.

– Я не знал, что Мэддисон похитили, – сказал он. – Ты мне не говорила.

– Нет, не говорила, – согласилась Рэйчел.

Им обоим следовало быть более откровенными друг с другом.

– Да и вообще, тюрьма превращает человека в параноика. Он теряет веру в окружающих. Когда я понял, что ты не знала настоящее имя Мэддисон, я засомневался. Вдруг ты не Рэйчел Кролл и тебя послали под прикрытием, чтобы выудить из меня что-нибудь, что увеличит мой тюремный срок, – сказал он. – Это было глупо, но копы с самого начала относились ко мне предвзято. Позже я жалел о своем решении. Я несколько раз писал Мэддисон по номеру телефона, который она мне дала, потому что хотел встретиться с тобой, когда выйду из тюрьмы. Я понятия не имел, что она не получает мои сообщения.

– В тюрьме вы нарисовали очень жуткий портрет Рэйчел. Нам показалось, что вы угрожали убить ее, – сказал Мартинес.

Бейли выглядел озадаченным.

– Какой портрет?

– Вот этот. – Мартинес показал Бейли нарисованный им портрет Рэйчел, фото которого осталось у него в телефоне. – Охранники сфотографировали его во время обыска в камере.

– В тюрьме было трудно достать художественные материалы, так что мне приходилось использовать один лист несколько раз. Я нарисовал портрет Рэйчел, но эскиз змеи и «Memento mori» на этом листе были эскизами для татуировок. Они не имели никакого отношения к Рэйчел.

– Татуировки вроде той, что у тебя на руке, – сказала Рэйчел, указывая на тыльную сторону его ладони, где он нарисовал змею, закрученную в восьмерку и пожирающую свой хвост. – Что она значит?

– У Мэддисон есть такая же татуировка на внутренней стороне запястья. Я увидел ее, когда она навещала меня в тюрьме. Когда я спросил, она сказала, что это символ вечности в память об Аише. Она рассказала, что потеряла ожерелье с таким же символом в ту ночь, когда Аишу убили. Позже она сделала себе такую же татуировку. Я решил последовать ее примеру и нарисовал такой же знак в память об Аише. – Его голос дрожал от волнения. – Все эти годы я винил себя за то, что не разглядел в нем никого сомнительного в тот вечер, когда он пришел заплатить за бензин и попросил ключи от туалета. Его глаза были такими холодными. Казалось, он видит меня насквозь. – Его передернуло. – Я никогда не прощу себе, что лег спать и не смог помочь.

– Ты не мог знать, какой он на самом деле монстр, – попыталась утешить его Рэйчел.

Он кивнул.

– С Мэддисон все в порядке? – сменил тему Теренс. – Я слышал, ее госпитализировали из-за обезвоживания.

– Всего на несколько часов, – ответил Мартинес. – Насколько я знаю, она в порядке и снова живет в своем фургоне.

– Надеюсь, она придет попрощаться перед отъездом, – сказал Бейли.

– Почему ты думаешь, что она уедет? – спросила Рэйчел.

– Мы с Мэддисон разговаривали, пока сидела в подвале. Чтобы скоротать время. Мы говорили об Аише и о времени, которое я провел в тюрьме. Она рассказала мне, чего смогла добиться за последние несколько лет после того, как превратилась из испуганной девочки, которой я помог той ночью, в женщину, которой она является сейчас. Судя по ее рассказам, думаю, она ищет что-то, чего никогда не найдет здесь.

Глава 76

Грейс Милрой сидела на стуле у походного стола, стоящего рядом с фургоном, и резала фрукты на обед маленьким ножом для чистки овощей.